Том 1, Глава 5
Первые недели на острове походили на непрерывную войну привычек. Столкновение двух абсолютно полярных миров происходило по любому бытовому поводу. Фейр, выросший в грязи трюмов и диких лесах, решал любые проблемы напролом: швырял на пол грязные сапоги, бросал недоеденную рыбу прямо на стол и разводил костер так, что избушка заполнялась едким дымом. Митсу же, несмотря на статус беглеца, во всем сохранял леденящую, въевшуюся в кости аристократичность. Он молча переставлял вещи, методично очищал свой угол от копоти и раскладывал свитки с чертежами по строго выверенным линиям. Сказывалась и разница в возрасте: девятнадцатилетний Митсу, умудренный жестокой школой отца-полководца, постоянно, даже без слов, поучал шестнадцатилетнего пацана. Он мог просто перехватить руку Фейра, неправильно державшего топор для рубки дров, или одним точным, брезгливым движением пальца указать на незатушенный очаг. Дикий, бойкий характер Фейра заставлял его огрызаться, скалиться и швырять вещи в стены, но идеальное, непоколебимое спокойствие азиата раз за разом гасило эту ярость. Митсу не подавлял его — он просто, шаг за шагом, заставлял хаос подчиняться порядку.
Тяжелее всего притирка давалась Тору. Черный ящер упорно видел в пришельце угрозу своей территории. Дракон то и дело пытался мелким пакостничеством выжить Митсу из избы: то ложился поперек его угла, полностью перекрывая доступ к свиткам, то демонстративно воровал со стола его инструменты и принимался шумно грызть их на своей моховой лежанке. В один из первых вечеров Тор, решив окончательно проучить чужака, зашел Митсу со спины и с утробным рыком обдал его воротник волной горячего, удушливого пара. Фейр тогда замер, ожидая взрыва или драки. Но Митсу даже не обернулся. Он лишь на секунду перестал писать, дождался, пока пар рассеется, а затем медленно повернул голову и уставился на дракона своим фирменным, леденящим и абсолютно пустым взглядом. Ни страха, ни злости — только холодный, почти исследовательский интерес. Тор озадаченно прижал уши к черепу, глухо фыркнул и отступил. С этого момента между ними установилось странное перемирие: Митсу начал замерять разметку его крыльев, когда ящер спал, а Тор перестал красть его вещи, признав в азиате силу, с которой глупо мериться упрямством.