17.

Аурелия

Леоне резко обошел стол. И не просто подошел, а занял пространство, будто очерчивая невидимую границу между нами и всем остальным миром. Его движения были резкими , почти агрессивными, но в них чувствовалась отточенная годами уверенность человека , привыкшего диктовать свои условия и правила.

— Хватит, — произнес он, чеканя каждое слово. — Хватит этих игр, Аурелия.

Я выпрямилась, инстинктивно отступив на полшага, но не отводя взгляда.

— Игр? Я не играю, Мистер Кеннеди.

— О, еще как играешь, — его губы искривились в усмешке , лишенной даже намека на тепло. — Но правила устанавливаешь не ты.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасной близости.

— Ты буквально флиртовала с коллегами, позволяла им прикасаться к себе, улыбаться, даже сегодня пришла в таком виде, — в его голосе звучала неприкрытая ярость. — и делаешь вид, будто это ничего не значит.

— Я ни с кем не флиртовала, а даже , если так, то вас это не касается. Мой внешний вид, мое поведение, мое общение — вас это не касается! Это и вправду ничего не значит! — мой тон повысился, высказывая всю свою ярость.

— Не лги мне, — он резко поднял руку, не касаясь меня.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так. Ты нагло врешь мне в лицо, и своим поведением дразнишь меня.

Я замерла, осознавая, что он раскусил меня. Он попал прямо в яблочко, угадав мои движения и мысли. Но я не собиралась сдаваться и отступать.

— Я не ваша собственность, Леоне, — произнесла я четко, не отводя взгляда с его глаз. — Вы не можете диктовать, с кем мне общаться.

Леоне рассмеялся коротко, но жестко.

— О, но могу, — его голос стал тише и опаснее. —  И уже диктую, потому что ты принадлежишь мне.

— Простите?

Мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки. Я слегка рассмеялась, показывая, насколько абсурдно звучали его слова.

Леоне наклонился ближе , а я вновь отступила на шаг.

— С того момента, как ты вошла в эту компанию, ты стала частью моей системы. Моей игры. И в ней есть только одни правила – мои.

— А если я не хочу играть по вашим правилам? — спросила я, сама не понимая, откуда резко взялся этот вызов в моем голосе.

Его лицо исказилось , не гримасой, а чем то более глубоким, почти животным..

— Тогда ты проиграешь. И проиграешь крупно. Потому что я не позволю тебе разрушить то, что построил. Ни своей дерзостью, ни этими.. дешевыми попытками доказать свою независимость. 

— Вы переоцениваете свое влияние.