Иньекция власти.

К ноябрю в особняке окончательно установился новый миропорядок. Амелия больше не была «гостьей» или «врачом» — она стала живым центром тяжести, вокруг которого вращалась вся сложная и опасная система Даниэля.

Охрана замирала при её появлении, Маркус исполнял её распоряжения по клинике быстрее, чем приказы самого хозяина, а Даниэль... Даниэль смотрел на неё с тем фанатичным обожанием, которое делает самого сильного хищника уязвимым.

Случай представился в дождливый вторник. В кабинет Даниэля привели человека — одного из молодых охранников, который допустил оплошность, едва не стоившую срыву крупной поставки
медикаментов для сети клиник.

Амелия вошла в кабинет без стука, неся отчеты по инвентаризации, и застала финал сцены.

Даниэль стоял у окна, его спина была напряжена как струна. Провинившийся парень стоял на коленях, его лицо было серым от ужаса. Маркус уже держал руку на кобуре, ожидая короткого кивка хозяина.

— Даниэль, — негромко позвала Амелия.

Он обернулся. В его глазах еще метались искры того холодного бешенства, которое заставляло людей седеть. Но как только его взгляд сфокусировался на ней, на её спокойном лице в обрамлении шелковых волос, шторм внутри него начал стихать.

— Уйди, Амелия. Это дела, которые тебя не касаются.

— Касаются, — она подошла ближе, игнорируя тяжелую атмосферу в комнате. Она положила руку ему на плечо — жест, который никто другой в мире не осмелился бы сделать в такой момент. — Этот человек ошибся из-за усталости. Я видела его график дежурств. Он работал три смены подряд.

— Ошибка стоит миллионы, — отрезал Даниэль, но его голос уже потерял ту стальную вибрацию.

— Жизнь стоит дороже, — Амелия чуть сильнее сжала его плечо, чувствуя, как под пальцами расслабляются его мышцы. Она заглянула ему прямо в глаза, используя ту безграничную власть, которую он сам ей вручил. — Отпусти его. Пусть отработает долг в охране клиники под моим присмотром. Считай это моей личной просьбой.

Даниэль долго молчал. Маркус застыл, не веря своим ушам. В комнате повисла тишина, в которой слышалось только тиканье тяжелых напольных часов.

— Ты просишь за него? — Даниэль приподнял бровь. — Ты знаешь, что я не прощаю слабость.

— Я прошу за себя, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Не начинай наш вечер с крови. Пожалуйста.

Даниэль выдохнул, прикрыв глаза. Он накрыл её руку своей ладонью и медленно кивнул Маркусу.