16 августа, вторник

Хезер

Хезер удалось весь день избегать разговора с Энн. После ссоры с Бишопом она прошла две мили до оврага и весь день, ругаясь, кидалась там камнями в разные вещи - дорожные знаки, которые ей попадались, забор, брошенные машины.

Слова Бишопа на бесконечном повторе играли в голове у Хезер. «Тебе нужно, чтобы все вокруг тебя было хреново. Чтобы у твоих неудач было оправдание».

Это несправедливо, хотела закричать Хезер.

Но на секунду тоненький голосок в ее голове сказал: «Это правда». Эти два слова - несправедливость и правда - носились туда-сюда в ее голове, будто она была гигантским столом для пинг-понга.

Был уже вечер, когда Хезер вернулась из оврага. Энн и Лили не было дома. Ею овладел внезапный беспричинный страх. Она боялась, что Энн отвезла Лили в «Свежие Сосны». Затем она увидела краткую записку на кухонном столе:

«В продуктовом».

Было только половина восьмого, но Хезер уже свернулась калачиком в кровати под покрывалами и, несмотря на невыносимую жару, надеялась уснуть, чтобы прекратить этот пинг-понг мыслей в своей голове.

Но когда она проснулась, было еще рано, солнце потихоньку пробиралось в комнату, выглядывая из-за штор как любопытное животное. Хезер знала, что больше не может избегать Энн. За ночь она собралась с мыслями и решила, что Бишоп все-таки прав.

То, что он сказал, было правдой. Она чувствовала себя еще хуже, чем вчера, что, казалось, было практически невозможно.

Наконец, она услышала шум Энн внизу. «Дзинь, дзинь, дзинь», - звенели чашки, вытаскиваемые из посудомоечной машины. Деревянные половицы скрипели. Когда Хезер просыпалась в «Свежих Соснах» от обилия шума - гул машин, крик людей, хлопанье дверей, лай собак и громкая музыка, - она мечтала о таком доме, как у Энн, где по утрам было тихо, мамы готовили еду, рано вставали, а затем будили тебя.

Занятно, что за такой небольшой промежуток времени дом Энн успел стать для Хезер гораздо роднее, чем трейлер в «Свежих Соснах».

А она все разрушила. Еще одна правда.

К тому времени, как Хезер спустилась вниз, Энн сидела на крыльце. Она тут же подозвала Хезер к себе, и та поняла - сейчас начнется.

К удивлению Хезер, у дороги стояла припаркованная патрульная машина, наполовину спрятанная в кустах. Полицейский стоял на улице, облокотившись на капот своей машины. Он курил и пил кофе.

- Что он здесь делает? - спросила Хезер, на секунду забыв о своем страхе.

Энн сидела на качелях, но не качалась. Костяшки ее пальцев, обхватившие чашку чая, были совсем белые.

- Полицейские считают, что второй тигр может вернуться. - Она опустила взгляд. - По крайней мере, люди из ЭйЭсПиСиЭй будут использовать электрошокеры.

- Второй тигр? - переспросила Хезер.

- Ты разве не слышала? - удивилась Энн. Она рассказала ей о Кирке Финнегане и его собаке, а также о двенадцати выстрелах, которые он произвел. Когда она закончила, у Хезер пересохло во рту. Ей хотелось обнять Энн, но ее будто парализовало, и она не могла двигаться.

Энн покачала головой. Она по-прежнему смотрела на чашку чая, но до сих пор не сделала ни одного глотка.

- Я понимаю, что с моей стороны было безответственно держать их здесь. - Когда Энн, наконец, взглянула на Хезер, та увидела, что старушка сдерживает слезы. - Я просто хотела им помочь. Это была мечта Ларри. Бедные кошки. Ты знаешь, что в дикой природе осталось всего тридцать две тысячи тигров? А я даже не знаю, какой из них убит.

- Энн, - Хезер наконец смогла заговорить. Даже несмотря на то, что она стояла, ей казалось, что она уменьшается изнутри, пока не станет размером с детскую игрушку. - Мне очень, очень сильно жаль.

Энн покачала головой.

- Тебе не стоит играть в Панику, - сказала она, и ее голос тут же стал резким. - Я много слышала об этой игре. В ней умирали люди. Но я тебя не виню, - добавила она, и ее голос снова смягчился. - Ты не очень счастлива, правда?

Хезер покачала головой. Ей хотелось рассказать Энн все - о том, как ее бросил Мэтт, когда она была готова признаться ему в любви; о том, что теперь она поняла, что не любила его совсем, потому что всегда любила Бишопа; о том, что она боится, что никогда не выберется из Карпа и что этот город поглотит ее, как и ее маму, превратив ее в одну из этих нервных озлобленных женщин, которые уже не молоды, сидят на наркотиках и спиваются к двадцати девяти годам. Но она не могла говорить. В горле был ком.

- Иди сюда, - Энн похлопала по качелям рядом с собой. И когда Хезер села, Энн обняла ее. К своему глубочайшему удивлению, Хезер вдруг заплакала у нее на плече, приговаривая: «Извините, извините, извините».

- Хезер! - Энн отстранилась, но оставила руку на ее плече. Другой рукой она убрала волосы с лица Хезер, где они прилипли к коже. Хезер была слишком расстроена, чтобы смутиться. - Послушай меня. Я не знаю, что это значит для тебя и Лили.

То, что я держала здесь тигров, было незаконно. Если твоя мама или власти округа хотят раздуть из этого шумиху, полицейские могут заставить тебя отправиться домой. Я сделаю все возможное, чтобы вы остались здесь столько, сколько захоти-те, но...

Хезер чуть не поперхнулась.

- Так вы... вы не выгоните меня отсюда?

Энн удивленно посмотрела на нее:

- Нет, конечно.

- Но... - Хезер не могла в это поверить. Должно быть, она ослышалась. - Это ведь я выпустила тигров. Это полностью моя вина.

Энн потерла глаза и вздохнула. Хезер никогда не воспринимала ее как пожилую женщину, но в этот момент она действительно выглядела на свой возраст. Ее пальцы были хрупкими и веснушчатыми, а волосы - тусклыми и абсолютно седыми. Однажды она умрет. У Хезер по-прежнему стоял ком в горле от слез, и она попыталась побороть это чувство.

- Знаешь, Хезер, мы с мужем прожили тридцать лет. Мы были вместе с самого детства. Когда мы впервые встретились, у нас ничего не было. Мы провели медовый месяц, путешествуя автостопом по Калифорнии и ночуя в палатках. Мы не могли позволить себе что-то большее. Иногда наступали действительно сложные времена. Он бывал капризным... - Она сделала беспокойный жест руками. - Я веду к тому, что, если ты кого-то любишь, о ком-то заботишься, нужно не забывать об этом и в хорошие, и в плохие времена. А не только, когда вы счастливы и все легко. Понимаешь, о чем я?

Хезер кивнула. У нее было такое ощущение, будто в ее груди находился стеклянный шар - что-то хрупкое и красивое, что может разбиться, если она скажет что-то не то или каким-либо образом нарушит равновесие.

- Так вы... вы на меня не злитесь? - спросила она.

Энн почти засмеялась.

- Разумеется, я злюсь, - ответила она. - Но это не значит, что я хочу, чтобы ты ушла. Это не значит, что я больше о тебе не забочусь.

Хезер опустила взгляд на свои руки. Ей снова стало тяжело говорить. На секунду ей показалось, что она поняла что-то очень важное, поняла истинное значение любви - простой, чистой и ничего не требующей взамен.

- Что будет дальше? - спросила она спустя минуту.

- Я не знаю. - Энн взяла Хезер за руку и сжала ее. - То, что ты напугана, - это нормально, - сказала она тихо, будто бы говорила по секрету.

Хезер вспомнила о Бишопе и о ссоре с Нэт. Она вспомнила обо всем, что случилось с ней этим летом, обо всех изменениях, обо всем напряжении и странных переменах, как будто ветер теперь дул совершенно с другой стороны.

- Я все время боюсь, - прошептала она.

- Только глупцы ничего не боятся, - ответила Энн. - Не бояться - не значит быть храбрым. - Она встала. - Пойдем, я поставлю чайник. Чай уже совсем остыл.

В полиции Бишоп сознался практически во всем. Его допрашивали добрых три часа, а затем, наконец, отпустили домой к отцу до вынесения официальных обвинений.

Но он солгал об одном. Игра еще не кончилась. Оставалось еще трое игроков.

Настало время финального испытания.

Настало время Поединка.