Глава 12. Правила чужой игры
Изуку сидел посреди темного салона своего автобуса, и его пальцы так сильно сжимали лист бумаги, что ногти едва не прорывали плотную текстуру конверта. Фотографии веером рассыпались по старому сиденью, но взгляд Изуку проходил сквозь них, смотря в пустоту, в то время как всё тело стремительно погружалось в панику.
Стены автобуса, который еще утром казался Изуку самым надёжным местом в его жизни, внезапно начали давить на него, сужаясь до размеров гроба. Этот человек — Куратор, если верить последней строчке — знал о нём всё. Он знал, где Изуку спит, знал его лицо, его секрет, знал, что у него нет причуды. И он угрожал тем, кого знал Изуку, тогда как самому парню о нём абсолютно ничего не было известно. Это пугало до кончиков волос, заставляло ноги подкашиваться, а живот — скручиваться, вызывая одно единственное желание.
Бежать.
Изуку схватил рюкзак со всеми нужными ему вещами и мгновенно выскочил наружу, помчавшись подальше от пляжа. Он не обращал внимание на то, как Амон на его голове крепче вцепился когтями в его волосы, встревоженно каркнув, и мягко клюнул его в макушку. Не обращал внимание, как редкие прохожие оборачивались ему вслед. Он просто хотел оказаться как можно дальше, в безопасности.
Но куда ему теперь идти? Вернуться в старый дом к Инко? Изуку мысленно передернуло. Перед глазами встал образ лохматой, пахнущей дешевым перегаром женщины, которая много лет назад с такой любовью называла его своим сыном, что от воспоминаний у Изуку навернулись слёзы, которые он поспешил вытереть рукавом. Нет, туда дороги больше не было.
В голове промелькнула мысль о кафе, где его так тепло приняли, но Изуку засунул эту мысль подальше и продолжил бежать. Нельзя. Этот Куратор знает об этом месте, а значит Изуку легко может подвергнуть опасности остальных. Он бы никогда себе этого не простил.
Изуку шатался по улицам уже больше трех часов. Ночной город, обычно знакомый ему до последнего переулка по его патрулям, сейчас казался чужим и враждебным. Ему чудилось, что из каждой припаркованной машины за ним следят объективы камер. Каждый шорох заставлял его вздрагивать и вжиматься в стены.