Пролог

Даже сейчас, спустя почти двадцать пять лет, мне снится один и тот же сон. Я видел его так много раз, что смогу описать почти до мельчайших подробностей. Это был вечер. Сидя в гостиной комнате вместе со своим другом и младшей сестренкой, мы слушали рассказ матери о ее минувшей юности. Я помню, как она, поглаживая изумрудный кулон, вспоминала о первой встрече с отцом, как они, будучи влюбленными до беспамятства, лежали среди зарослей высокой травы, что легонько покачивалась от порывов июльского ветра, под бесконечным звездным небом, пытаясь сосчитать все светила на нем. Тот вечер был пропитан теплом и тихими нотками меланхолии. Казалось, она тосковала по отцу, хотя он и отъехал совсем недавно. Она старалась не подавать виду, но все же ее беспокоило, что большую часть времени его нет дома.

Мелоди, уткнувшись подбородком в подушку, с неким восхищением смотрела на мать и воображала, что однажды и она встретит того, кого так же сильно полюбит. 

"Что за глупые мечты у этих девчонок!" - с призрением думал я.

Но меня и лучшего друга Джеймса больше интересовало другое.

Накануне, вернувшись из очередной дальней поездки, отец подарил мне игрушечную железную дорогу. Я собрал все детали в длинный замкнутый путь, а Джеймс, соединив все вагончики в один состав, поставил поезд на рельсы. И, нажав на кнопку, оба,  прикованные взглядом, стали наблюдать за тем, как вагоны двигаются по нескончаемой миниатюрной железной дороге.

Тогда по воле случая нам пришлось жить на окраине маленького городка, который местные жители ласково называли Лисий холм. Среди вечных снегов и льда, отделенные от всего мира, но не лишенные мелких бытовых радостей. У нас редко бывали гости, не считая Джеймса. Помнится, тогда шум похрустывающего снега, доносившегося с улицы, привлек мое внимание. Лучик света, пробивавшийся сквозь закрытые бархатные шторы, сначала прыгал по стене, напоминая непоседливого кролика, потом резко замер, а затем и вовсе исчез, растворившись в темноте. Я подбежал к окну, но мои попытки что-то разглядеть во мраке оказались тщетными.

Часы пробили десять. Джеймс, встав с колен, взял со стула теплый вязанный шарф, обмотал его вокруг тонкой шеи, да так, что только глазки цвета утренней зари виднелись, и накинул на хрупкие детские плечи серое пальто.

- Мне пора, а то мама будет беспокоиться, - сказал Джеймс уже стоя у дверей порога.