Глава 15
Глава 15
Габриэль отстранился от меня, едва ли не с трудом разрывая поцелуй, будто не хотел отпускать этот момент. Его дыхание было тяжёлым, но взгляд, который он бросил мне, был ясен и сосредоточен, словно он решился сказать что-то очень важное.
Он смотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько боли, что я почувствовала, как моё сердце сжалось. Я не ожидала, что он будет настолько откровенным со мной. В его глазах не было ни привычной жёсткости, ни холодности — только скрытая за всей этой бронёй уязвимость.
— С самого рождения, отец выращивал из меня монстра, — начал он, его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась глухая горечь. — Будто моя жизнь заключалась в том, чтобы убивать, быть таким же жестоким, как и он.
Габриэль сделал паузу, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил:
— Я никогда не знал, что такое любовь, чувства... Мне всегда говорили, что это слабость. Отец уверял, что любовь делает человека уязвимым, что в нашем мире нет места для таких вещей. Я учился подавлять в себе любые проявления чувств, загонял их глубоко внутрь, не давая им вырваться наружу. Мне нельзя было выражать свои эмоции. Я был как в клетке, заточённый в этой тьме, где единственное, что имело значение, — это сила и контроль.
Он отвернулся, будто ему было сложно продолжать, но всё же продолжил, сжав кулаки так, что побелели костяшки:
— Первое убийство... — голос его стал почти шёпотом, и я увидела, как его лицо помрачнело. — Мне было восемь лет. Это произошло случайно. Я был ребёнком и не понимал, что делаю... Но этот паренёк... он снится мне до сих пор. Его лицо, его глаза... Я вижу их каждый раз, когда закрываю свои. Я был ребёнком, который не должен был сталкиваться с таким ужасом, но отец... он хотел, чтобы я стал таким же, как он.
Габриэль замолчал, взгляд его был направлен куда-то вдаль, словно он снова переживал те события. Его руки слегка дрожали, и я поняла, что он до сих пор носит этот груз с собой, этот вечный страх и вину, которые не дают ему покоя.
— Я стал тем, кем он хотел, — продолжил он, голос его снова стал твёрдым, но в нём была заметна глубокая печаль. — Я научился быть холодным, безжалостным. Я закрыл своё сердце, потому что так было легче. Легче не чувствовать ничего, чем переживать эту боль снова и снова.
Я слушала его, затаив дыхание, осознавая, что передо мной стоял человек, который всю свою жизнь жил в тени чужих ожиданий, не имея права на собственные чувства. Этот монстр, каким его создал отец, был лишь маской, скрывающей глубокие раны.