Часть 2. Глава 32

В палате воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным писком монитора. Несколько долгих секунд Марсель смотрел, не сводя взгляда с моего лица. Казалось, он застыл на месте, не сразу осознав смысл моих слов.

— К маме? — его голос прозвучал так, будто он впервые услышал это слово.

Его пальцы, ещё мгновение назад согревавшие мою ладонь, теперь сжались в кулак. Он чуть отстранился, сделав шаг назад, словно мои слова его ударили.

— Да — едва слышно прошептала я.

Мне не хотелось его обижать, но те слова о клинике снова и снова крутились в моей голове. Это предложение лишь подтвердило слова того психа, что сейчас он думает не обо мне, а о том, что нужно поскорее «это» исправить.

— Я что-то не так сказал или сделал? — спросил он вдруг, и в его голосе промелькнула едва уловимая обида.

Я посмотрела на него, и внутри всё болезненно сжалось. Он действительно не понимал...

— Просто мне там будет лучше — ответила я, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы голос не дрожал.

Марсель нахмурился, сделав ко мне шаг, но тут же остановился, словно наткнулся на ту самую невидимую стену, которую мы оба ощущали.

— Лучше? — повторил он, чуть прищурившись.

Я видела, как костяшки его пальцев чуть побелели, словно в этот жест он вложил все свои чувства, которые не мог проявить передо мной в этот момент.

Я кивнула, посмотрев в сторону, чувствуя, как с каждой секундой мне всё больше становится не по себе. Он долго молчал, и это молчание давило на меня сильнее, чем любая ссора. Я видела, как он борется с собой, не зная, как поступить и подступиться ко мне. И тишина в палате стала почти невыносимой.

— Хорошо — наконец выдохнул он, устало проведя рукой по лицу — Если тебе там будет лучше...

Он замолчал на полуслове, и подойдя к окну, замер, глядя на огни ночного города.

Я сидела на кровати, молча наблюдая за ним. Свет уличных фонарей падал на его лицо, делая черты ещё более чёткими. В этой тишине я видела, как он медленно сжимает и разжимает пальцы... единственный жест, выдававший его внутреннее сопротивление.

И в этот момент дверь распахнулась и в палату вошёл Зейн. Увидев меня, он на мгновение застыл на месте, а затем подошёл ближе, остановившись рядом с кроватью.

— Ни на минуту нельзя оставить тебя одну — улыбнувшись, произнёс он.

Его голос прозвучал легко, почти обыденно, и это странным образом подействовало на меня лучше любого лекарства. Зейн не смотрел на меня как на покойницу, в его глазах, несмотря на затаённую тревогу, всё ещё горел знакомый огонёк.