Голая Правда Утра
Первые лучи утра, резкие и безжалостные, ворвались в комнату, разрезая сигаретный дым и запах секса. Тэхён лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел. Смотрел на спящего Чонгука.
Без наглой ухмылки, без вызова в глазах, он казался моложе своих двадцати пяти. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, губы с пирсингом были слегка приоткрыты. Повязка на руке снова просочилась кровью, алое пятно на простыне кричало о прошедшей ночи громче любых слов.
Тэхён протянул руку, но не тронул его. Его пальцы замерли в сантиметре от татуировки на ключице — переплетение шипов и неизвестных символов. Он чувствовал исходящее от спящего тела тепло. Этот человек, этот ураган, спал в его кровати. И мир не рухнул. Он... перестроился.
Чонгук пошевелился, его веки дрогнули. Он открыл глаза, и мгновенная дезориентация сменилась тем самым знакомым, острым, как бритва, осознанием. Его взгляд скользнул по Тэхёну, по голой комнате, по пятну на простыне. И он ухмыльнулся. Но на этот раз ухмылка была другой — уставшей, почти что... настоящей.
— Ну что, инженер, — его голос был хриплым от сна и всего остального. — Провел диагностику? Определил неисправность?
Тэхён не ответил. Вместо этого он наклонился и прижал губы к его ключице, прямо к центру татуировки. Он чувствовал, как под кожей учащенно забилось сердце.
— Молчание — знак согласия, — усмехнулся Чонгук, но его рука сама потянулась к затылку Тэхёна, пальцы вцепились в волосы, удерживая его там.
— Заткнись, — пробормотал Тэхён против его кожи, его дыхание обжигало. — С утра ты еще более невыносим.
— А ты с утра еще более дерзкий. Мне нравится, — Чонгук перевернул его на спину, навис над ним, заслонив собой солнце. Его темные глаза были серьезны. — Значит, так теперь будет? Ты — мой личный механик, а я — твой личный кошмар?
Тэхён смотрел на него снизу вверх. На этого наглого, самоуверенного, пошлого и невероятно прекрасного парня, который ворвался в его жизнь и перевернул все с ног на голову. Он больше не чувствовал страха. Чувствовал только адреналин.
— Нет, — сказал Тэхён, его руки скользнули по мокрым от пота бокам Чонгука, впиваясь в упругие мышцы. — Ты не мой кошмар. Ты — мой личный ад. И я, кажется, только что подписал на него контракт.
На лице Чонгука промелькнуло что-то незащищенное, почти уязвимое, но он тут же скрыл это под маской дерзости.
— Навеки и вечно, спокойный мальчик, — он наклонился, его губы с пирсингом снова нашли губы Тэхёна, но поцелуй был уже другим — не битвой, а... правдой. Голой, как они оба, и такой же шокирующей.
Когда они снова оказались на своих местах — Тэхён заваривал кофе на крохотной кухне, а Чонгук, накинув его старый халат, развалился на стуле и закурил, — тишина между ними больше не была напряженной. Она была насыщенной. Плотной, как дым от его сигареты.
— Мотоцикл все еще в гараже, — бросил Чонгук, глядя на него через стол. — Тот самый, с окислившимся контактом. Придется тебе его снова чинить.
Тэхён поставил перед ним чашку с черным кофе.
—С тебя сто тысяч, — ответил он. — Наличными.
Чонгук фыркнул, и это был самый искренний звук, который Тэхён когда-либо слышал от него.
—Обдираешь, механик.
— Ты же сам сказал — я твой личный кошмар, — Тэхён отхлебнул из своей чашки, скрывая улыбку. — Кошмары стоят дорого.
Они смотрели друг на друга через стол — спокойный парень, чинящий машины, и самоуверенный ураган с татуировками. Два разных полюса, два разных мира, которые столкнулись так сильно, что уже не могли разъединиться. И ни один из них не хотел этого делать.
Голая правда утра была проста: они оба были сломаны. И, возможно, именно свои сломанные части они и подходили друг другу.