Часть 2: Сломанная мелодия

В комнату ворвался не только запах хвои, но и ледяной сквозняк, заставивший Аду вздрогнуть. Кай, её брат, теперь стоял в полный рост перед ней, и тень больше не скрывала его лица. Время изменило его: резкие морщины у глаз, легкая седина в темных волосах. Но глаза... эти глаза были точно такими, как в её кошмарах — угольно-черные, непроницаемые, полные боли и старой, затаенной обиды.
— Привет, сестра, — повторил он, его голос был глубже, чем она помнила. — Ты, кажется, забыла меня. Или это амнезия, вызванная шоком от аварии?
Ада сжала кулаки, ногти впились в ладони.
— Зачем ты здесь? Ты знаешь, что произошло. Это была не моя вина!
Кай медленно улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Он опустился на колени, чтобы их взгляды были на одном уровне, и протянул ей вторую часть письма. Бумага была пропитана запахом земли и чего-то еще — сладковатого, почти приторного, как старые лилии.
— Ты говоришь, что слушаешь чужие истории, но свою собственную забыла? Это нечестно, Ада. Искупление требует правды.
Она взяла письмо дрожащими пальцами. Внутри что-то похолодело.
«Маленький красный велосипед... он был моим. В тот вечер я ехал домой после музыкальной школы. Я был так горд: преподаватель похвалил меня, сказал, что у меня талант к скрипке. Ты ведь помнишь, как мы оба мечтали о музыке? А потом ты стала лучше. Все говорили только о твоей виолончели. Я был просто Каем, младшим братом Ады, вундеркинда».
Ада судорожно вздохнула. Это не могло быть правдой. Кай погиб в той аварии! Его тело так и не нашли, но полиция объявила его мертвым.
«В тот вечер я ждал тебя. Ты должна была подвезти меня, но забыла. Сказала, что опаздываешь на прослушивание. Я был зол. Я хотел показать тебе, что тоже чего-то стою. Я ехал быстро, слишком быстро. Твой черный седан... Я видел его фары. Ты видела меня».
Мозг Ады отказывался принимать прочитанное. Образы нахлынули волной: проливной дождь, ослепительный свет фар, резкий визг тормозов – нет, это был не визг, это был звук удара. Она закрыла глаза, пытаясь отстраниться от воспоминаний, которые вдруг стали кристально ясными.
«Ты остановилась. Вышла из машины. Я лежал на мокром асфальте, мой велосипед был смят, как жестянка. Моя нога... Она была сломана. И ты... ты посмотрела на меня, Ада. На моего сломанного скрипача, который так мечтал играть. А потом ты села обратно в машину и уехала. Ты не вызвала скорую. Ты просто оставила меня там».
Ада резко открыла глаза. Дыхание перехватило. Нет. Это ложь. Она помнила, как её саму вытаскивали из искореженной машины, как врачи говорили о её ногах, о том, что она больше никогда не сможет ходить.
— Ты... ты лжешь! — прохрипела она. — Я была в этой машине! Я была жертвой!
Кай покачал головой.
— Нет, Ада. Ты была водителем. В тот день у тебя было прослушивание в консерватории. Ты опаздывала. Ты была уставшей и невнимательной. Ты сбила меня. А потом, когда увидела, что это я... ты испугалась. И оставила меня умирать на дороге, чтобы твоя блестящая карьера не пострадала.
Слова Кая обрушились на неё, как лавина. Внезапно все встало на свои места: фантомные боли в ногах, которые были не её, а его; её необъяснимая паника при виде красных велосипедов; обрывки снов, где она видела себя за рулем.
— Нет... — шептала она, пытаясь ухватиться за ускользающую реальность.
— Да, Ада, — его голос стал жестче. — Я не умер. Меня нашли. Меня выходили. Но моя нога... Моя скрипка... Всё было сломано. А ты, Ада, ты прекрасно устроилась в своём стеклянном коконе, читая чужие грехи.
Он вынул из кармана блестящий серебряный предмет. Это был не нож, а камертон. Кай ударил им о ладонь, и чистый, пронзительный звук наполнил комнату, словно предвестник неотвратимой истины.
— Я пришел не для того, чтобы ты читала моё письмо. Я пришел, чтобы напомнить тебе о мелодии, которую ты оборвала. И сегодня ночью, Ада, мы сыграем её финал. Вместе.
Он сделал шаг вперед, и Ада инстинктивно подалась назад, упираясь спиной в кресло. Её мир, основанный на ложной памяти и уютной лжи, рушился вокруг неё. Она была не жертвой, а преступником. И теперь призрак прошлого пришел, чтобы потребовать возмездия.
Снаружи раздался раскат грома. Начался дождь.