5
Фанарт
Соло оглох. Его оглушила тишина. Все голоса исчезли, а с ними и его собственные. Он осмотрел свои бледные члены – их поверхность покрывали уродливые пупырышки, из которых торчали короткие, почти бесцветные волоски. Он повел верхней конечностью – волоски щекотали ее кожицу. Он разделялся надвое вверху и надвое внизу. Все двигалось по его воле. Все, кроме небольшого кожистого отростка, висевшего внизу корпуса между конечностями. Соло осторожно потрогал его. У корня отростка волоски были темнее и длиннее. Сам он казался мягким наощупь и выглядел немного морщинистым. Может, это бутон? Или зародыш новой конечности?
Тело сотрясла волна дрожи, и Соло услышал звук: «Клац-клац-клац».
Звук исходил от него самого, и Соло не мог остановить это. «Тело жалуется, что ему холодно, - догадался он. - Тело говорит со мной».
Он огляделся вокруг. Торсы Древнейших стояли повсюду, зеленые, мощные, гораздо толще и шире его собственного. Их конечности и органы размножения терялись в высоте, сплетаясь так тесно друг с другом, что здесь, у их плечевого пояса, царил вечный полумрак. Тысячи отживших свое дыхательных клеток лежали вокруг алыми ожерельями. Соло пошевелил их нижней конечностью, и они издали печальный сухой звук.
«Мне холодно, - попробовал сказать Соло. – Согрейте меня». Но его голос был так же мертв, как сброшенные Древнейшими клетки. Повинуясь приказу, тело опустилось на землю. Может быть, так будет легче услышать живых? Соло прижался к почве, но она молчала, и то, что было под ней, отказывалось говорить с ним. Он почувствовал себя отверженным. Исторгнутым. Одиноким. Будто Древнейшие отталкивали его. Упрекали. «Иди и учись слушать внутри». Но внутри было пусто. Тело бормотало, разгоняя по жилам сок. Тело стучало костями. «Иди». И Соло пошел.
Сначала он ковылял, с трудом сохраняя равновесие. Он боялся упасть и повредить тело. Он даже попробовал опуститься на четвереньки и идти, как это делают Движущиеся, но так получалось медленней и очень неуклюже. Тогда он снова выпрямился во весь рост и зашагал, подражая движениям Умирающих Навсегда. Это он умел лучше всего – подражать. Подражать и учиться новому.