38)Дэвид

Я безумно устал. Устал видеть ее равнодушный взгляд, устал видеть ее слезы раз за разом, будто она пленница. Зачем так усложнять? Да, я заставил ее выйти за меня, но это бы и так рано или поздно случилось. Так зачем было мусолить? Взял и женился. Но больше меня поражает то, как быстро она переменилась. Где та дерзость? То желание, живое желание? Она должна была сама попросить, она должна была сама хотеть. Но этого не было. Конечно, я мог воспользоваться ею, когда только захотел, но в этом не было такого удовольствия, как если бы она желала этого в ответ.

Я раздел ее грубо, знаю, но я не выдержал. Припадая к ее шее, я думал лишь об одном: «Давай, покажи желание, хоть каплю того, что было раньше, и мне этого хватит». Я ждал, пока она покажет мне это. Но этого не было.

Она просто стояла. Стояла как статуя, как картина, зажимаясь и дрожа. Глаза намокли, а на лице застыл ужас.

Я остановился, встал и, прикрыв глаза рукой, прошелся по лицу. Развернувшись, я направился в ванну, кинув ей что-то вроде: «Ложись спать». Я скрылся за дверью, принимая холодный душ и думая.

Как быстро моя жена привыкнет? Привыкнет к такой жизни, ко мне? Когда она будет подпускать меня к себе? Я тоже не железный. Мне это нужно, мне нужен секс, но и с другими я не хочу. Я хочу с ней, хочу ее, и чтоб она сама хотела.

Обернув бедра в полотенце, я вышел, пройдясь по волосам рукой, стряхивая остатки воды, и остановился напротив кровати, наблюдая картину.

София аппетитно откинула пятую точку и закинула правую ногу, обнимая одеяло. Это белье так подчеркивало ее красивую фигурку: ремешки соединяли чулки с полупрозрачным бельем, а грудь поднималась с каждым ее вдохом. Прическа растрепалась, ноги в мозолях. Мне стало ее жаль по-человечески и искренне, но ничего не мог сделать. Отпустил бы я ее? Ответ очевиден — нет. Даже пусть она будет несчастна, но она будет со мной. Я эгоист, я собственник, и я черт возьми псих, но я никогда ее не отпущу.

Тихо дойдя до кровати, я лег на свою половину, отбирая кусок одеяла у жены. Она оказалась ближе, почти вплотную, и когда наши тела соприкоснулись, она дернулась.

— Дэвид! Черт возьми, почему ты такой ледяной?

Она тут же отстранилась, укутавшись в одеяло по самый подбородок, и взглянула на меня.

— Я был в душе, — ровно ответил я, наблюдая за ней.

— Ну и как охото принимать холодный душ? Не понимаю.

Она что-то говорила, но я уже не слушал. Под одеялом я быстро нашел ее тонкое тельце и, обхватив его руками, прижался к ней, от чего она задрожала.