Цена ошибок

Пэйтон  обещал завязать, но снова срывался. Он думал, что сумеет скрыть это от Адель, но она все понимала. Его пустой взгляд, нервные движения, поздние возвращения — ей не нужны были доказательства.

Кто-то бы сказал, что ей нужно уйти. Оставить его и спасти себя. Но Адель не могла. Она любила его. И от этой любви становилось еще больнее.

Она чувствовала себя бессильной. Все старания, все слова, все слезы — ничего не помогало. Она не могла помочь Пэйтену, а значит, не могла помочь и себе.

Поэтому она снова взялась за лезвие.

Маленькие порезы. Каждый день. Они давали ей хоть какое-то ощущение контроля. Хоть на мгновение боль заглушала хаос внутри.

Она сидела на кровати, перебинтовывая руку, когда в комнату зашел Пэйтен.

— Что с твоей рукой? — его голос был тревожным.

Адель вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Ударилась, — отмахнулась она.

Пэйтон не поверил. Он резко схватил ее за запястье и размотал бинт. Перед ним открылась картина, от которой у него перехватило дыхание: порезы. Их было слишком много.

Он опустился на кровать, потерянно глядя на ее израненные руки.

— Зачем? — голос сорвался. — Зачем ты опять это делаешь?

Адель пожала плечами.

— Мне так легче.

Пэйтон поднял на нее взгляд, в его глазах был ужас и злость.

— От этого тебе легче? Ты что, мазохистка?

Адель сжала кулаки, гнев захлестнул ее.

— А ты, значит, тут самый правильный?! — она вскочила с кровати. — Ты говорил, что завязал, а сам продолжаешь употреблять каждый день! Ты думаешь, я тупая и не замечаю?

Парень молчал.

— Я устала, слышишь? Я не могу больше! Я ненавижу себя за то, что не могу тебе помочь! Я не могу смотреть на тебя в таком состоянии, на твои пустые глаза, на то, как ты превращаешься в черт знает кого!

Ее голос дрожал, но в глазах больше не было слез. Только боль.

В этот момент Пэйтон понял — он рушит ее. Разбивает на куски ту, кого поклялся защищать.

И тогда он сделал единственный правильный выбор.

Он глубоко вдохнул, посмотрел на нее твердо и сказал:

— Я ложусь в клинику. Немедленно. Я не позволю тебе снова сломаться из-за меня.

Адель просто стояла и смотрела, как он собирает вещи. Где-то глубоко внутри она радовалась, но сил радоваться не было.

Она молча проводила его до такси, а потом закрыла за собой дверь.

Клиника была холодной. Бесконечные вопросы врача, бесконечные документы.

— Как давно вы принимаете?
— Какие вещества?
— Как часто?

Парень отвечал механически, не задумываясь. Он уже был здесь, и пути назад не было.

Когда его наконец определили в палату, он остался один. Белые стены. Белая кровать. Гнетущая тишина.

Ему было страшно.

Адель не решалась приехать.

Она сидела дома, не выходя за порог. Снова и снова проводила лезвием по коже.

Но через три дня все же приехала.

Когда она вошла в палату, Пэйтон почувствовал облегчение.

— Пэй... — тихо начала она. — Ты молодец. Я горжусь тобой. Ты только держись, не сдавайся, хорошо?

Он слабо улыбнулся и взял ее за руку.

— Я это делаю для нас. Я хочу верить, что у нас все будет хорошо. Что наши мечты сбудутся.

Она наклонилась и поцеловала его.

Но парень вдруг нахмурился.

— Покажи руки.

Адель вздрогнула, но медленно протянула запястья.

Пэйтон ахнул. Почти не осталось живого места.

Грудь сжалась от боли.

— Боже, Адель... — он чувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Прости меня... Я обещаю, я завяжу. Только пообещай мне, что ты больше не будешь этого делать.

Адель отвела взгляд.

Она ничего не сказала.

Когда она ушла, Пэйтон не мог успокоиться. Мысль о том, что она осталась одна, не давала ему покоя.

Он попросил врача дать ему телефон и сразу же набрал номер Брайса.

— Что случилось? — голос брата был напряженным.

— Брайс... все очень плохо. Это все из-за меня. Я виноват во всем.

— Спокойно. Расскажи нормально.

Пэйтон глубоко вдохнул.

— У меня было много срывов. Я обещал ей, но продолжал употреблять. И она все видела, но не бросила меня. А потом... когда у меня была ломка... — он сглотнул, — я ударил ее.

На том конце провода воцарилась тишина.

— Что? — голос Брайса стал ледяным.

— Я... я не хотел... Прости, можешь ударить меня, я заслужил... Но это еще не все. Она сдалась, Брайс. Она снова режет себя. А я здесь, а она одна дома. Ей плохо. Тебе нужно приехать.

Брайс выдохнул.

— Я буду там через два дня.

Гудки.

Парень уронил телефон на кровать и закрыл лицо руками.

Он не знал, что будет дальше.

Но он знал одно — он не даст Адель погибнуть.