23
Проснувшись, Маура услышала потрескивание дров, сквозь сомкнутые ресницы увидела отсветы пламени, уловила сладковатый запах черной патоки и бекона — варева из фасоли и свинины, побулькивающего на огне. Хотя она лежала очень тихо, похититель догадался, что она уже не спит. Он подошел ближе, шаркая сапогами, и склонился над ней — его тень заслонила костер.
— Поешьте лучше, — проворчал он и сунул ей под нос ложку фасоли со свининой.
От запаха еды Мауру затошнило, и она отвернулась.
— Зачем вы это делаете? — прошептала она.
— Чтобы сохранить вам жизнь.
— Там в поселке человеку плохо, ему нужно в больницу. Я должна помочь ему.
— Нет.
— Развяжите меня. Пожалуйста.
— Вы убежите. — Он оставил попытки покормить ее и сам съел варево с ложки.
Лицо похитителя, обращенное к ней, было в тени костра, и Маура не могла его толком рассмотреть. Видела только очертания головы, пугающе огромной в капюшоне с мехом. Где-то в темноте скулила и скреблась собака. Животное приблизилось. Маура почувствовала горячее дыхание, и мокрый собачий язык коснулся ее лица. Большой лохматый пес был очень похож на волка, и, хотя он казался дружелюбным, Маура отпрянула.
— Вы Волку понравились. Обычно он не любит людей.
— Может, он хочет сказать, что со мной все хорошо, и вы должны меня отпустить?
— Рано.
Незнакомец отошел от Мауры, подсел к огню и принялся есть прямо из котелка, жадно, как будто сто лет голодал. В дыму костра он был похож на первобытного человека, греющегося у доисторического костра.
— Что значит «рано»? — спросила она.
Незнакомец продолжал есть, чавкая и хлюпая, он всецело отдался поглощению пищи. Это был зверь, провонявший потом и дымом, человеческого в нем было не больше, чем в этой собаке. Запястья у Мауры саднило от веревки, в грязных спутанных волосах кишели блохи. От едкого дыма, висевшего густой пеленой, у нее слезились глаза, она днем и ночью кашляла. Она тут задыхается, а этот грязный дикарь спокойно сидит и набивает живот, и ему все равно, жива она или мертва.
— Будь ты проклят! — крикнула она. — Отпусти меня!