Между нашими губами всего несколько секунд
И я снова забываю, чтобы не сгореть к утру
В моей комнате нет света, в батареях нет тепла и тебя
Тут снова нет тебя
Обнимай меня, обнимай всю ночь
У тебя на сердце шрамы, у меня по телу дрожь
Обнимай меня, обнимай всю ночь
Даже если утром ты меня убьёшь
Ты подаришь целый космос — Я включу его в комнате
За окном зима и твой голос на проводе
И снова без тебя я умру в этом городе
© Три дня дождя, Лали — Космос
Каждый день Саске проходит одинаково. Он не помнит первую половину дня, приходя в себя только когда заходит в свой кабинет. Как он встает? Как звучит его будильник? Какого цвета зубная щетка, и какая на вкус паста? Он не знает. Чем он завтракает? Где находит свой костюм? Как добирается до работы? Какая погода за окном? Он не ответит ни на один вопрос даже под дулом пистолета. Не потому что не хочет, он попросту не помнит. Не знает. Это неважно. Вот и все тут. Эти вопросы волнуют его в самую последнюю очередь. Последний год его мысли занимает один-единственный вопрос. Почему он?
Работа его спасает. Работа ему помогает. Отгораживает от мыслей, от депрессии. Помогает не думать о том, что непременно вызовет подкатывающий к горлу кислый ком непонятно чего, порцию горьких слез, фрустрацию и навязчивые мысли о смерти.
Психотерапевт не спасает. Антидепрессанты не помогают. Отрезвляет только работа. На пару часов. Спасает постоянно бессмысленное движение. Главное не останавливаться. Главное продолжать двигаться. Продолжать пичкать голову ненужным дерьмом вроде вопросов о том, какой цвет шрифта нужен в эту рекламную компанию, или какой бюджет они готовы выделить на прокрутку этого поста в интернете. Это такое первосортное дерьмище. Потому и первосортное, что помогает. Хоть ненадолго. Хоть иногда.
***
Неделя до Рождества
«Саске! Ты скоро домой?» — вещает голосовое сообщение, пока Учиха заводит машину, собираясь домой. — «Я тебя жду! И я... Знаешь, я... кое-что купил», — загадочно сообщает динамик телефона. — «Ну, такая улётная вещь, приезжай скорее!», — и откуда у идиота столько сил и энтузиазма после работы? Саске поднимает взгляд на приборную панель: машина прогрелась, значит можно выдвигаться к идиоту. Любимому, все же, идиоту. Двигатель машины тихо урчит, будто предвкушая дорогу домой. Мысль о неугомонном характере любовника вызывает на его губах мягкую улыбку.
***
— Саске! — Узумаки влетает в брюнета прямо с порога, под тяжестью веса вынуждая того сделать пару шагов назад. — Я скучал! — радостно сообщает он, потираясь носом о прохладную щеку, будто не говорил что-то похожее в голосовом. Он трепетно выцеловывает дорожку от щеки к уголку губ Саске. Он всегда скучает, даже если они расстались на пару часов, и никогда не стесняется напомнить любовнику об этом.
— Я тоже, Усаратонкачи, — мягко отвечает Учиха, бледной ладонью поглаживая спину парня, после маневров того с поцелуями, мимолетно касаясь губами виска. Наруто довольно улыбается и, как обычно, не желает отлипать еще пару минут. Саске позволяет ему это, под конец бурча и слушая в ответ тихий хриплый смех.
— У меня есть небольшой сюрприз. Он вообще-то не тебе, а нам, — строго сообщает Узумаки, но во взгляде пляшут смешинки. — Чтоб красиво в комнате было, ттебайо! — загадочно продолжает он, широко улыбаясь.
— Сначала душ, — бросает Саске, на этот раз мягко целуя Узумаки в губы и направляясь в глубь коридора. Наруто послушно плетется разогревать ужин.
Когда душ принят, а ужин съеден, он вразвалочку следует за Узумаки в спальню. Наруто усаживает его на край кровати и просит закрыть глаза. Саске нравится эта непосредственность, но он, как всегда, делает вид, будто недоволен и закатывает глаза, прежде чем полностью их закрыть.
— Та-дааам, — счастливо щебечет Наруто, а Саске, открыв глаза, видит на стенах и потолке фиолетово-зеленый космос. — Это такая сфера, как гирлянда, только она одна вот такая... вот, — он протягивает сферу, что еле помещается в ладони, Саске заворожено смотрит на нее. Казалось бы, мелочь... Но почему-то с Наруто любая мелочь становится чем-то особенным. — Красиво, правда? — спрашивает Узумаки, переводя заинтересованный взгляд со сферы на Учиху, начиная улыбаться возлюбленному.
— Хн, — подтверждает его слова Учиха. Уголки его губ еле приподнимаются. Но Наруто знает все и так: все написано в темных восторженных глазах, в которых отражается космос.
***
2 дня до Рождества
— Я так и знал, что хрень с космосом неспроста, Узумаки! — буквально рычит Саске.
— Как ты... — он буквально теряет речь. Хотел же по-нормальному! А получилось, как всегда.
— Так вот зачем была эта хрень??? Отвести внимание? — зло выплевывает он и безмолвно отвечает на вопрос, протягивая осколок молочного фарфора с витиеватым синим узором.
— Саске, я... Я правда хотел рассказать, но подумал...
— Думать — не твое, добе!
— Я подумал, — с напором продолжает Узумаки, — что найду такую же вазу, ну, похожую, а когда ее доставят — я все расскажу. Она просто не успела приехать...
— Почему ты все только портишь? Я вообще не понимаю, как ты умудрился ее разбить!
— Саске... Прости, я правда не хотел... Я же знаю насколько она тебе дорога...
— Да, и все равно разбил, а внимание решил отвлечь пластмассовой светящейся хренью!!!
— Эй, она красивая, и она вообще не при чем! — Наруто знал, что он виноват, но молчать и терпеть больше не мог. Он же правда не хотел... Извинился! Заказал новую! Она просто не успела приехать! Ему правда жаль!
— Мне плевать! — кричит Саске в ответ, но внезапно осекается, добавляя более равнодушно. — Я спать, — Наруто знает, это значит, что Учиха опять ушел в себя. Блять... Саске разворачивается на пятках и чуть ли не летит в спальню. Он заснет, отвернувшись от Наруто, отвергая любую ласку.
Утром уйдет на работу, притворно-устало подставив щеку под поцелуй, не целуя сам.
***
Пять дней до Рождества.
У Саске кружится голова. Но нет ни сил, ни возможности сказать об этом прямо сейчас. Все, что он может — это стонать, хрипеть, и крепко обнимать Узумаки, пока тот жестко вколачивается в него, будто желая вытрахать всю душу. Но на что-то более нежное Саске и не согласен. Он любит ощущать эту силу, любит чувствовать, как загорелые руки мертвой хваткой цепляются за его бедра, оставляя легкие синяки. Любит, когда Наруто властно направляет, сам ставит в нужные позы, хватает за шею, впивается теплыми пальцами в тазовые косточки в попытках войти глубже, быть ближе, ближе, еще. Жестко целует, словно не в силах насытиться им. Саске любит понимание того, что несмотря на всю доминантность Наруто в постели, он все равно предельно внимателен и по-своему нежен, и именно Саске здесь главный. Жестко для него не резко или неприятно. Эта ненасытность и аккуратная грубость вызывает в нем безумное чувство трепета. Глубокие методичные толчки доводят его до исступления. Добе предложил заняться сексом под светом их личного космоса. Саске сомневался в гениальности этой идеи, но... Но Наруто отлипает от его шеи, заглядывая прямо в глаза, разворачивая Саске к себе за подбородок. Он смотрит так, будто умрет, испепелится, просто исчезнет, если Саске уйдет, если с Саске что-то случится. И Саске видит в потемневшем трепетном взгляде космос. Их космос. Зелено-фиолетовый. Он знает, что собственный взгляд говорит Узумаки примерно о том же. Наруто целует его. Прямо как он любит: властно, жестко, ненасытно. И голова продолжает кружится, но уже не от света цветных огней полусферы.
***
Канун Рождества.
Наруто весь день думал, как вымолить прощение, решив заняться подготовкой к празднованию Рождества самостоятельно. Отпросившись пораньше с работы, он направился за новой вазой, что прибыла в аккурат к празднику. После — в магазин. Хлопьями падал снег, застилая дорогу. С каждым часом снегопад усиливался, но пока было терпимо. Продуктовый шоппинг вышел что надо: пока что народу было немного, потому удалось управиться быстрее. Единственное, его не покидало чувство, будто он что-то забыл. Наруто вяло отмахнулся от этого наваждения и поспешил домой. Саске весь день не отвечал на сообщения, с самого утра кинув сухое:
«Занят. Завал»
Наруто фыркнул, мысленно усмехнувшись.
Ну, да-да, конечно, в каждую их перепалку внезапно появляются какие-то завалы. Волшебство какое-то! Ну, ничего...
Сегодня он забабахает ужин, завтра приготовит засранцу его любимую кашу на молоке, а себе рамен...
Молоко. Рамен. Черт...
Ну, почему? Почему именно сегодня он забыл то, что они едят каждый день?!
Возвращаться назад не вариант: сколько уже прошел до дома? Осталось всего пару сотен метров. Но просить этого ублюдка... Скрипнув зубами, Наруто открыл диалог, снег моментально осел на дисплее, тая, загораживая обзор и на дорогу домой, и на переписки. Нажав на значок микрофона, он заговорил:
— Саске, я забрал новую вазу, прости... Я правда ведь не хотел, ты же знаешь, я не специально... Люблю тебя, прости... Приготовлю нам сегодня праздничный ужин... — он усмехнулся со смесью нервозности и смущения, отпуская значок, позволяя словам сложится в аудиоряд в диалоговом окне; еще раз нажимая на микрофон, он продолжает. — Слууушай, я тут забыл купить рамен и молоко... Зайдешь? И помни, что я правда тебя очень люблю! Будь осторожен по пути домой. Жуткий снегопад на улице... А еще...
***
Саске принципиально не открывал сообщения идиота. Даже когда увидел голосовое. Да, Наруто точно знал, что он не занят и у него не завал. И что? Пусть помучается. Но, по правде сказать, Саске никогда не мог долго и всерьез держать обиду на Узумаки. Даже если это была любимая мамина ваза, которую он бережно хранил все эти годы, лелея в памяти образ единственной любимой женщины. Даже сейчас. Внезапно ваза стала... просто вазой! Просто фарфором, что разлетелся на осколки. Но искренность Наруто, его раскаяние, его забота, желание исправить — они так подкупают! Это несправедливо! Он должен обижаться, но не может! Лишь делает вид! Хватило буквально часа в одной постели, чтобы остыть и простить, остальное — спектакль одного актера. Даже ночью сдержаться и не обнять в ответ было сущей пыткой. Вот бы обнять идиота, поцеловать в висок, пригревая на своей груди за просмотром какого-нибудь рождественского фильма. Точно, завтра Рождество.
Семь вечера. Пора бы и домой. Так и быть, сначала голосовое от идиота.
«Саске, я забрал новую вазу! Прости...» — Саске понятливо хмыкает. Вот как на него обижаться, если даже по голосу можно представить этот взгляд побитой собаки.
«...Я правда ведь не хотел... Ты же знаешь, я не специально...» — знает. Наруто никогда не хотел сделать ему больно и всячески оберегал от лишних забот. Иногда даже слишком настойчиво. Саске представил, как добе, извиняясь, неловко чешет затылок, виновато глядя в пол.
«...Люблю тебя, прости... Приготовлю нам сегодня праздничный ужин... Томатный суп с брынзой и тыквенными семечками, что скажешь?» — Саске слышит эту нежную улыбку, и собственные губы готовы ей вторить. «Я тоже тебя люблю» — невольно проносится в мыслях. Ну, разве стоила это ссора того? Какой же бред! А вчера оба были полны сил даже после работы, может быть, провели бы время с удовольствием и пользой в постели, а не лежа спиной друг к другу... Горделивый ублюдок!
«Слууушай, я тут забыл купить рамен и молоко...» — ну, конечно, кто бы сомневался!
«Зайдешь?» — зайду, усаратокачи, прекрасно знаешь, что зайду...
«И помни, что я правда тебя очень люблю! Будь осторожен по пути домой. Жуткий снегопад на улице... А еще...» — фраза заканчивается на полуслове, в динамике громко сигналит машина, слышится резкий свист шин.
— Наруто! — невольно произносит Саске громче обычного, забывая, что в руках лишь телефон с записью. Час назад. Голосовое обрывается.
***
Канун Рождества. Саске паркуется на стоянке дома.
«Саске! Ты скоро домой?»
— Скоро, скоро, — мысленно отвечает он.
«Я тебя жду! Я кое-что купил...»
Учиха улыбается. Опять какая-то ерунда, что в руках Узумаки будет выглядеть богоподобно.
«Ну, такая улётная вещь, приезжай скорее!»
Заходя в лифт, Саске переключает голосовое. Вслушиваясь в каждый децибел родного и любимого до боли голоса, он старается представить, как придет домой: на шею бросится Узумаки, дома будет пахнуть едой, а коробки из-под доставки тонко намекнут о содержимом ужина.
«Саске, я забрал новую вазу! Прости...»
— Прощаю. Ерунда. Мог даже не заказывать новую.
«Я правда ведь не хотел... Ты же знаешь, я не намерено...»
— Знаю, добе. Не нужна мне ваза, только будь, пожалуйста, дома, — он выходит из лифта и направляется в сторону квартиры.
«Люблю тебя, прости... Приготовлю нам сегодня праздничный ужин... Томатный суп с брынзой и тыквенными семечками, что скажешь?»
— Я тоже тебя люблю, спасибо за романтик сегодня, — он отпирает дверь, затаскивая небольшой пакет из продуктового. Квартира встречает его уже привычными, но все еще причиняющими жуткую боль, тишиной и темнотой. Пустота.
«Слууушай, я тут забыл купить рамен и молоко... Зайдешь?»
— Уже зашел. Как знал, что забудешь. Ничего страшного. Он проходит на кухню, выгружая продукты. Холодильник буквально трещит по швам: двадцать четыре пачки молока. Он ставит еще одну, новую, а у старых проверяет срок годности.
Уже купил, любимый.
Две пачки рамена летят на полку к другим пятидесяти, два шкафа кухонного гарнитура забиты лапшой до отвала, теперь все покупки идут на третью полку. Рука не поднимается выкинуть это «великолепие». Любимая лапша идиота.
Блять. Опять.
«И помни, что я правда тебя очень люблю! Будь осторожен по пути домой. Жуткий снегопад на улице...»
Дальше он не слушает. Следующие пять секунд стали его личным адом. Нет, адом стала вся следующая жизнь, разделенная волей случая и снегопадом на «до» и «после». Он так и не смог выбраться из своего личного кошмара. Не помог ни психолог, ни антидепрессанты. Ни-че-го не помогло.
— Ты, кусок идиота, сам должен был быть осторожен по пути домой! Блядство! — Саске безвольной тушей оседает на пол. В кухне темно и тихо. Лишь стук часов отмеряет каждую секунду.
Тик-так.
Саске кажется, что он сходит с ума. Уже год. И каждый раз кажется... Нет, каждый раз хочется открыть дверь и, заходя в квартиру, отступать на пару шагов, потому что в тебя вцепилось блондинистое нечто. Целовать висок в знак приветствия, ловить каждую широкую улыбку и задорный прищур голубых глаз. Хочется обнимать за шею, ощущая, как тебя медленно, но верно утягивают на диван. Хочется снова почувствовать, что он дома. Хочется окунуться в спокойствие и безмятежность, счастье и трепет. Хочется, хочется, хочется...
Тик-так.
Саске кажется, что еще чуть-чуть и всё. Иногда ему снятся сны. В них голубые простыни контрастирую с медовой кожей. Светлые колючки щекочут грудь, а нежная улыбка и влюблённый взгляд голубых глаз согревает, будто укутывая с головой в пуховое одеяло. Жар дыхания проникает под кожу и вызывает мурашки. Сцеловывают безнадегу, тоску, усталость и боль. В них целуют глубоко, жадно нуждаясь в большем: слиться бы в одно целое. В тех снах его берут дерзко, размашисто, жестко, но по-своему нежно. Выцеловывая позвонки, шепча в шею сладкое:
«Вот так, да, двигайся, Саске, мне очень хорошо.»
«Какой же ты охуенный, Саске.»
«Как же приятно, Саске.»
«Я... Я люблю тебя... С-Саске.»
Тик-так.
Саске вздрагивает. Снова эти сны. Он не помнит, как оказался здесь: на постели и в рабочем костюме. Слезы градом катятся по щекам, застилая обзор. Он не может решить: лучше, чтобы эти сны продолжались, после пробуждения раздирая и без того кровоточащие раны вновь, и будоражили кровь, заставляя сердце в тысячный раз разбиваться вдребезги, или лучше, чтобы этих снов никогда и не было? Но эти касания, что фантомной болью остаются на теле какое-то время после пробуждения... Это лучшее, на что он может рассчитывать. Это худшее, что приходится переживать вновь и вновь. Он тратит добрых десять минут, чтобы унять слезы, но боль остается. Она навсегда здесь, куда бы он не шел и что бы не делал. Эта рана никогда не срастется. Она будет раскрываться снова и снова и медленно гнить. Он продолжает дрожать, возвращаясь к ощущениям себя в пространстве.
Вдох-выдох. Дышать. — напоминает он себе. — Вдох-выдох. Просто дышать.
Снова уснул в костюме, на потолке их личный космос. Как раньше. Зелено-фиолетовый. И в эти моменты кажется, что вот-вот и его личное счастье вернется с кухни в постель, принося что-нибудь пожевать под вечерний просмотр сериала. Саске знает, что теперь не стал бы бурчать как обычно, лишь бы чертов Узумаки сидел здесь и жрал свои уебские сырные начос. Он бы даже молча перестелил постель после этого безобразия, лишь бы, блять, ебаный Узумаки-мне-всегда-везет-Наруто был здесь. Но его нет. Снова.
Тик-так.
«Саске, ты все равно лучший, даже когда такой ублюдок», — он поднимается с постели, шагая на кухню.
Тик-так.
«Саске, ты самый близкий мне человек.»
— Я все испортил, — по пути в пункт назначения, он захватывает телефон и наушники.
Тик-так.
«Саске, ты ни в чем не виноват. Правда. Это просто случайность.»
— Я и моя ебучая гордость, — он надевает наушники, достает аптечку. Где-то здесь. Где-то здесь он был. Саске достает снотворное, назначенное психиатром в первые месяцы истерик и панических атак. Это помогало хотя бы немного поспать. Он насыпает в ладонь десять пилюль.
Тик-так.
«Ты же знаешь, что я никогда не сделаю тебе больно.»
— Знаю, но ты солгал, усаратонкачи. Впервые солгал! — слегка подумав, вываливает в ладонь весь бутылёк. Медленно, будто растягивая наслаждение, глотает одну за другой.
Что ж, теперь осталось немного. Какое счастье.
Тик-так.
«Что за глупости, я всегда буду рядом, ладно, ублюдок?»
— Ты солгал, ты, блять, солгал, — он уже не слышит происходящее в наушниках, он выпивает все таблетки, отправляясь на балкон и захватывая пачку сигарет и зажигалку. Здесь его ждет 10 минут тишины. Но сигареты не помогают. Даже они, блять, не помогают хотя бы на одну чертову минуту.
Тик-так.
«Ты не прав, Саске, я всегда держу свои обещания, ттебайо! Я рядом.»
— Заткнись, — в противовес своим словам он жмет на значок «play» в диалоге давно неактивной страницы, продолжая мысленный диалог. Главное слышать фоном голос. Его голос. Мысли вихрем кружатся в голове, подкидывая воспоминания и фразы. Он старается сосредоточиться на выбранных записях, в которых звучит любимый чуть хрипловатый голос.
Тик-так.
«Таак, ну... Что тут скажешь? Я заселился.»
— И как оно? — выходя с балкона, он первым делом переодевается в домашнюю одежду. Так явно удобнее.
«Здесь круто! Типа, другой климат и как будто даже менталитет, хотя из страны вроде не выезжал,» — хриплый веселый смех эхом отдается в черепной коробке.
— Я рад, что тебе нравится, — он ложится на постель, представляя, что все это правда. Он отчаянно гонит воспоминания прочь. У него почти получается.
Тик-так.
«Надеюсь, ты скучаешь. Потому что я УЖЕ пиздец как скучаю, ттебайо!!!»
— И я пиздец как скучаю, Узумаки, — теперь уж точно можно не притворятся и не скрывать своих чувств. Мертвые не услышат. Мертвым не нужны сожаления. Ему не нужны сожаления и тоска. Но Саске успешно утоп и в том, и в другом.
Тик-так.
«Ну, ничего. Всего пару дней, правда?»
— Быстрее. Гораздо быстрее. Всего пару часов. А может, и того меньше, — он чувствует, как его начинает клонить в сон. Наконец-то. Веки все чаще слипаются и ощущаются неподъёмными. Марево сна все сильнее захватывает организм. Теперь это похоже на медитацию: глаза его закрыты, он пытается дышать глубоко и ровно, но, слыша родной голос, постоянно сбивается. Сердце заходится в бешеном темпе.
Тик-так.
«И мы снова будем вместе. Снова вместе, да, Саске?»
— Да, Наруто, — мысленно с нежностью произносит он, — снова вместе. — Саске молится всем Богам о том, чтобы рая и ада не существовало. Иначе все бессмысленно. Идиот по-любому даже там обзавёлся нужными знакомствами, закорешился с самим заместителем рая и спокойно прошел миленькие золотые ворота, усеянные белыми облаками и ослепляющим светом. Ему же, учитывая обстоятельства, место светит разве что в каком-нибудь большом горячем котле где-нибудь в темном углу. Он знает, что должен желать близкому человеку лучшего. Но он всегда был эгоистом. Саске прокручивает варианты событий:
Узумаки договориться и за него, они будут вместе. Узумаки не договорится, и сбежит во что бы то ни стало, и они будут вместе. Саске придумает, как выкрасть Узумаки, и они будут вместе. Ни единого исхода, где они не вместе.
Не в этот, блять, раз. Никогда, сука, больше. Нет. Нет. Нет.
Снова вместе! Теперь снова вместе... Он бродит где-то на грани реальности и сна, руки и ноги тяжелые, словно налиты свинцом. Двинуть хоть мизинцем — невыполнимая задача. Но он продолжает свою личную медитацию. Он знает, что в комнате есть космос. Зелено-фиолетовый. Их личный космос. Любимый голос ведет его во тьму, все глубже и глубже, в конце пути обещая свет и любовь, счастье и успокоение. Наконец-то. В голове не осталось мыслей. Они исчезли, испарились. Только голос. Его голос.
Тик-так.
«Я люблю тебя. Безумно люблю, ублюдок.»
— Наруто, — трепетно хрипит Саске из последних сил, титаническими усилиями заставляя свои губы шевелиться, заставляя отвечать. — Прости... — теперь титанических усилий недостаточно.
«Прости, я ублюдок и слабак.
Я люблю... люблю тебя. Безумно люблю.
«Наруто...»
Сердце замедляет свой ход, застывая константой.
Понравился фанфик? Поделитесь впечатлением!
Так сообщество узнает, что действительно стоит прочесть.