Глава 48- Уход от вопроса
Быстрый топот легких и мелодичных ступней отдавался эхом в ушах каждого, кто его хоть раз услышал бы.
Мультяшки бегали туда сюда, весело гогоча и смеясь, предвкушая скоро должные начаться новогодние праздники. Из одного угла в другой летала серебристая мишура, к свежим бумажным подделкам присоединилась цветная лента ярких огоньков, точно заставляющая приковать внимание смотрящего к себе. Из старых и явно потрёпанных жизнью раций слышались позитивные новогодние песни, поднимавшие настроение еще больше, чем обычные, всеми привычные мелодии.
Но голова была словно чугунная, а ноги словно были набиты плотной ватой. Перед глазами все плыло и даже четко выраженые очертания предметов вокруг, не спасали "сварившийся" разум, что сейчас был не способен что либо распознавать вокруг себя.
Эта была ужасная ночь для астро. Плохая, это еще мягко сказано. На протяжении всей темной и душной тьмы, лунный все время скулил и ныл, находясь в стране Морфея.
Но в нем не было ничего страшного. Лишь пустота. Та пустота, которую чувствовал каждый, кто оказывался лишним в компании, кто хоть раз терялся в толпе, кто оставался один не на одну пару часов. В ней не было ничего такого. Лишь высокая, облезлая травь, стоящая буквально в пару метрах. С ее худощавой и ужасно тонкой кожи свисали куски темно-красной шерсти, цветом свежей крови, сочащейся из порванного горла. Бездонные, черные дыры, глядели точно на, по сравнению с ним, маленькое и хрупкое тело, что не могло пошевелиться перед ним. В них не было глаз, в них был животный ужас и налившаяся отчаяньем ярость. С растянутого вниз рта, сочилась светло-красная слюна, словно это что-то было несказанно голодно. Его спина была одновременно выгнута назад и ужасно выпрямленна вперёд, точно пару раз оно упало с немалой высоты на твёрдую поверхность на спину.
И музыка. Детская, до боли знакомая ритмичная мелодия, что то ускорялась, до такой степени что слова превращались в кашу не понятных звуков, то ужасно замедлялась, давая мозгу понять, что он никогда отсюда не выберется. И пустота. Чей-то тихий плач, что будто шептался на ухо и мольбы, что бы кто-то поскорее поднялся на ноги и очнулся.