Глава 5. Последний достойный охотник
Джон переложил Маркуса на матрас. Ветеран спал тяжело, с присвистом, но хотя бы больше не напоминал мертвеца. Оставив его, Джон и Зои устроились за старым кухонным столом. Тот жалобно скрипел и качался при каждом движении, словно вот-вот готов был рассыпаться в щепки. Вся квартира насквозь пропиталась застарелым сигаретным дымом, но от стола воняло сильнее всего — смесью пролитого дешевого виски и вековой пыли.
Они заварили растворимый кофе и нашли немного молока в холодильнике. Приторно-горький аромат пара смешался с запахом гари, когда в дверь внезапно раздался стук. Короткий, настойчивый.
Джон замер, он чувствовал его. В ту же секунду его затылок обдало мягким, обволакивающим теплом, будто он прижался головой к нагретой солнцем подушке в середине долгого сна. Это не было похоже на колючую жуть, которую источал Жнец. Наоборот, присутствие за дверью грело.
Джон встал, игнорируя стон собственных ребер, и прошел по скрипучему коридору. Взглянул в глазок, а затем, не раздумывая, щелкнул замком.
За дверью стоял Кольт. Он выглядел паршиво: блондинистые волосы вымокли от пота и спутались, лицо раскраснелось от быстрого бега. Видимо, припарковать «Бентли» в этих трущобах было негде, и ему пришлось нестись несколько кварталов. Кольт был заметно ниже Джона, но его пронзительно-синие глаза смотрели твердо.
Он увидел перед собой крепкого парня, буквально замотанного в бинты. Лицо Джона «украшали» фиолетовые, налитые кровью синяки, а карие глаза покраснели от недосыпа и боли.
Они не сказали ни слова. Просто одновременно протянули друг другу руки, скрепив этот странный союз коротким рукопожатием. Кольт шагнул в полумрак квартиры.
— Значит, это ты пытался спасти меня и мою сестру? — негромко спросил Кольт, оглядывая нищенскую обстановку.
— Да, — Джон поморщился, указывая на свои повязки. — Но, как видишь, получилось так себе.
— Спасибо, — просто ответил Кольт. В этом одном слове было больше веса, чем во всех гонорарах его адвоката.
В этот момент на матрасе зашевелился Маркус. Он открыл глаза и первым делом впился яростным взглядом в Зои.
— Что это была за чертовщина? — Маркус прижал ладонь к пульсирующему лбу, словно пытаясь вытолкнуть из головы чужие пальцы. — Черт возьми… Ты видела всё. Всё, что было в Ираке.
Зои даже не вздрогнула. Она сделала глоток из старой, щербатой кружки, глядя на ветерана поверх пара.
— Это магия амазонок, сержант. Я видела то, что ты мечтал забыть.
Она поставила кружку на шаткий стол и продолжила, её голос стал холодным и рассудительным:
— То, с чем ты столкнулся в Ираке, было одержимостью. Демон, который захватывает человеческие тела и превращает его в инструмент разрушения. Но Джон… — она кивнула на парня. — Он встретил нечто более опасное. Это самая совершенная версия союза. Человек не просто впустил демона — он подавил его волю и теперь использует его силу как свою собственную. Твой «белый человек» из пустыни был всего лишь куклой. Жнец — это суперхищник, идеальное существо.
Маркус тяжело выдохнул, глядя на девочку с опаской и нарастающим уважением. Он протянул свою мозолистую, дрожащую руку:
— Как тебя зовут? Я — Маркус.
— Меня зовут Зои, — она ответила на рукопожатие. Её ладонь была маленькой, но жесткой.
В этот момент на кухню зашли Джон и Кольт. Тесное пространство, пропахшее табаком и дешевым кофе, вдруг стало казаться эпицентром чего-то огромного, того что изменит мир . Четверо людей: ветеран с разбитой душой, девушка с древними знаниями, парень с проклятым кинжалом и наследник империи, видящий мертвых.
Джон обвел их взглядом и невесело усмехнулся.
— Вот и собрались все спасатели человечества в одной маленькой кухни в большом Нью-Йорке, — он посмотрел на Кольта, потом Маркуса, затем на Зои. — И что нам теперь делать?
/////
Кинжал, брошенный на грязные доски пола, вдруг ожил. Он не просто засветился — он начал пульсировать, выпуская волны тяжелого, густого золотого света, который резал глаза сквозь сигаретный дым, который только что выпустил Кольт. Воздух в комнате загустел, зазвенел колоколами, и над этим звоном раздался голос. Он не шел из чьей-то глотки, он рождался прямо в костях каждого из четверых.
— Я давно не видел такой компании, — Бастиан Грей рассмеялся, и этот смех отозвался в затылках героев мелкой дрожью. — Девушка, в чьих жилах течет кровь амазонок… Первых женщин в истории, взявшие сталь в руки. Они пару раз спасали мою шкуру, когда я еще мог дышал морским бризом Константинополя (Для справки: ныне этот город называется Стамбул).
Свет кинжала скользнул по лицу Кольта, выхватывая его синие, расширенные от шока зрачки.
— Парень-менталист, видящий духов. Самый настоящий маг моей эпохи, хоть и одет как наследник престола. Оруженосец… — голос Грея потеплел, обращаясь к Джону. — Один из немногих, кто смог подчинить себе мифический металл. Считай, что с этой секунды ты официально в Ордене. И последний в этой команде… — свет остановился на Маркусе. — Пожалуй, он больше всех похож на меня. Старый пес, который повидал столько крови, что ею можно было бы залить Темзу (Река, которая протекает через Лондон).
В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как капает кран на кухне.
— В каждую эпоху демоны лезут из расколов, пытаясь прорваться в мир живых, смерть грозит не только людям, но всякой жизни на Земле. Так было и так будет до конца времен, — Бастиан угрюмо замолчал, и золотое сияние на миг потускнело. — Не унывайте от того, что эта борьба вечна. В каждом времени должны быть свои герои, готовые держаться и жить за то, что у них есть. Отметьте сегодняшний день. Запомните его. Возможно, это ваш последний «нормальный» день.
Маркусу не нужны были приказы. Его жизнь, и так не самая легкая, только что окончательно полетела к чертям — он подобрал избитого пацана, а оказался в центре войны за человечество. Ему не верилось, но руки сами потянулись к заначкам.
С тяжелым стуком на шаткий стол приземлились бутылки: пара липких бутылок виски, текила, литр дешевого красного вина. Следом приземлился большой пакет с «крапивой» — сухой, пахучей травой. Маркус одним движением вскрыл железную банку пива, прикончил её в три глотка и с грохотом смял жесть в кулаке. Праздник начинался прямо здесь, среди пыли и предчувствия конца света.
Джон нагнулся, поднял кинжал и привычным жестом сунул его за поясницу. В ту же секунду в его голове, отдельно от общего разговора, прозвучал тихий, вкрадчивый голос Бастиана:
— Эта девушка… эта амазонка рядом с тобой. Не своди с неё глаз, в ее сердце дремлет океан ненависти, в котором утонул бы даже демон. Она сильнейшая женщина, которую я видел за все свои жизни. Прямо сейчас Зои — самый быстрый и опасный хищник в этой комнате. Если бы она была плохим человеком, ты, менталист и старый солдат были бы уже мертвы. И вы бы даже не успели понять, от чего именно. Даже в расцвете своих сил, я бы побоялся брать ее в жены, — закончил Бастиан.
/////
Этот фрагмент меняет масштаб истории — теперь это не просто стычки в Нью-Йорке, а глобальная катастрофа. Сцена с Говардом получилась очень мощной и кинематографичной.
Давай добавим «мяса»: усилим ощущение безнадежности в Монтане, добавим звуков горного эха и тяжести момента, когда отец прощается с сыном.
Монтана. Город-призрак Гарнет. Высота 1800 метров.
Время: 4:34.
Воздух на вершине был ледяным и тонким, он обжигал легкие при каждом вдохе. Говард сидел на обломках старого крыльца, прижав к уху смартфон с паутиной трещин на экране. Пальцы, испачканные в пороховой гари и засохшей крови, подрагивали, когда он нажал на иконку записи.
— Привет, сынок, — начал Говард. Голос его, обычно твердый как скала, сейчас дал трещину. — Извини, что не отвечал так долго.
На заднем плане раздался глухой, утробный взрыв. За ним последовал звук, от которого застывала кровь — многоголосый, раздирающий небо вой, в котором не было ничего человеческого. Стрельба внизу, на улицах брошенного города, не затихала ни на секунду.
— Я собрал вокруг себя тысячу Вольных Людей. Почти все со стволами, почти все готовы стоять до конца, — Говард перевел дыхание, и в записи послышался свист ветра. — Мой барьер падает, Джон. Скоро Монтана откроется для всего света, и мир… мир изменится до неузнаваемости.
Снова взрывы. Где-то совсем рядом обрушилась стена старого салуна.
— Я отправил тебя в Нью-Йорк, надеялся, что там ты будешь в безопасности. Но мы проигрываем. Следующим местом разлома будет Манхэттен. Извини, что перекладываю на тебя этот долг… отцовский долг. Но мы не сдюжили. Даже с индейцами, даже с потомками первых поселенцев… мы не смогли их сдержать. Демонов не сотни и не тысячи. Их миллионы, Джон. Многих я не видел за всю свою жизнь — они поднялись из такой глубокой тьмы, о которой мы и не догадывались.
Голос Говарда внезапно окреп, в нем снова прорезался металл и воля старого воина.
— Однажды это уже случалось. Тогда христианам и мусульманам пришлось забыть про вражду на двадцать лет, чтобы вырезать миллион тварей и закрыть раскол в Азии. Но сейчас их больше. И тысячи человек против этой лавины мало.
На заднем плане кто-то яростно закричал: «Они прорвали периметр! Гарнет пал!».
— Закрой разлом в Нью-Йорке, — Говард сглотнул, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. — А потом… если хватит сил… закончи то, что я не смог. Я люблю тебя, Джон.
Он не остановил запись, Говард хотел, чтобы его последний клич был у Джона в сердце. Говард медленно встал. На нем тяжело сидел бронежилет, поверх которого была наброшена старая кожаная куртка цвета пустыни. На груди, рядом с забитыми подсумками, тускло поблескивал шеврон: «Убийца демонов».
Он перехватил автомат, чувствуя привычную тяжесть металла, и посмотрел на своих людей, застывших в предрассветных сумерках.
— Ну что?! — его крик расколол горный воздух. — Вы готовы умереть сегодня, как герои?!
— ДА! — тысяча глоток ответила единым яростным ревом, который на мгновение заглушил вой тварей из тени. Конец записи.
5:00. Монтана пала.