Глава 6 Харроу

Светает неожиданно.
Не рассвет — а серое просачивание света между зданиями, будто город устал держать ночь и просто отпустил её. Я иду, не глядя по сторонам. Ноги знают дорогу лучше меня.

Больница встречает холодом и стерильным запахом, от которого хочется закрыться изнутри. Я резко останавливаюсь у входа. Сердце сбивается.
Если зайти — назад дороги не будет.
Мысль глупая, липкая. Я стою несколько секунд, прежде чем заставляю себя сделать шаг.

— Вы к Виолетте? — врач вышедший покурить узнаёт меня сразу.
— Да, — отвечаю тише, чем хотел.

Он осматривает меня с ног до головы, прежде чем снова заговорить. Повисшая рука с торчащими проводами.
Рваная одежда. Кровь и грязь на лице.
Но это его не касается и он всë понимает.

Его голос звучит спокойно, по-рабочему, будто рассказывает о погоде:

— Она очнулась пару часов назад. Сильный испуг. Дезориентация. Спрашивала, про вас. Потом устала и снова уснула. Сейчас состояние стабильное.

Пару часов назад.

Я киваю, но слова доходят не сразу. В голове — край крыши. Ветер. Пустота под ногами.

“Она будет ждать тебя.”

Фраза всплывает резко, как удар током. Пару часов назад я стоял там, а она — здесь. Одна. Проснувшаяся и напуганная.

От этого становится физически плохо.

Я иду по коридору медленно, будто каждый шаг нужно заслужить. Перед дверью палаты снова останавливаюсь. Правая рука — бесполезная, тяжёлая. Левая дрожит.
Если я зайду — она увидит меня таким.
Мысль обрывается: она всё равно увидит.

Я вхожу.

Виолетта спит.

Спокойно. Глубоко. Не так, как спят под лекарствами — а по-настоящему. Ресницы отбрасывают тень, губы чуть приоткрыты. Лицо худое, бледное, но живое.
Грудь поднимается и опускается ровно, упрямо, будто ей плевать на все расчёты мира.

Из-под тонкой больничной ткани выходят трубки. Прозрачные, аккуратные, почти незаметные — если не знаешь, куда смотреть. Они уходят в модуль у изголовья, где тихо, с едва слышным щелчком, работает система замены сердца.
Ритм задаёт не она. Ритм держат за неё.
И всё равно — она дышит сама.

Тонкие провода уходят под кожу, фиксируя импульсы, давление, насыщение. Я знаю каждый из этих элементов. Знаю, где может случиться сбой. Где запас прочности заканчивается. Где время считается не днями — часами.

И именно поэтому смотреть на неё сейчас почти невыносимо.

Она выглядит хрупкой. Слишком хрупкой для мира, в котором я решил сдаться.
Машина у её кровати тихо живёт своей жизнью, поддерживая то, что я обязан был защитить.