Пятое июня в Париже ознаменовал траур. С самого утра проходила похоронная процессия. Вчера от болезни скончался виднейший деятелей республиканской партии — генерал Ламарк. Процессия шествовала по Большим Бульварам, собирая все больше и больше народу. Виктор был одним из сопровождающих жандармов. Он шел спереди, по правую сторону от гроба и смотрел на людей. Они были такими разными: кто-то явно скорбел по умершему, а кого-то привел сюда чистый интерес. Ближе к мосту Аустерлиц стали появляться знакомые люди, республиканцы, которые поддерживали Ламарка, они же и были участниками оппозиционного кружка, против которых так яростно боролась жандармерия и Виктор в частности. По крайней мере, он делал вид, что боролся, потому что видел их всего пару раз, они крутились рядом с Эженом, его возлюбленным, любовником, если выражаться грубее. Виктор сам не понимал, как это произошло, конечно, если бы кто-то узнал о том, что он, подающий надежды и стремившийся в офицерский состав жандарм, делит постель с лидером оппозиции, то они оба бы лишились не только свободы, но, вероятно, и головы. Виктор очень рисковал из-за этой любовной связи, но ничего не мог с собой поделать. Эжен был таким привлекательным, чистым и... античным? Порой Виктор и сам не понимал, что его привлекло в этом мужчине.Они познакомились, как бы это банально не звучало, на улице Сент-Оноре. Возле грязного и провонявшего паба. Эжен и его товарищи раздавали листовки с непотребным, революционным содержанием, пропагандируя республиканские идеи среди обычного народа. Тогда он поступил как настоящий лидер, что до глубины души поразило Виктора. Эжен помог своим товарищам сбежать, а сам оказался арестован. Подобный поступок со стороны этого человека выглядел геройством чистой воды, не понятно, что им руководило тогда. Возможно, желание выделится или заработать славу в своем кругу, ведь о его поступке обязательно бы растрепали мальчишки, которые возомнили себя революционерами. Такое безрассудное геройство могло стоить Эжену свободы, однако все пошло совершенно другим путем. Хоть это и было несколько лет назад, но Виктор помнил все так отчетливо, будто это случилось прошлой ночью. Он помнил, как гордо выглядел Эжен даже со связанными за спиной руками и в грязной, из-за потасовки на дороге, одежде. Он выглядел так величественно и самоуверенно, что Виктор даже слегка сконфузился.Эжен заговорил с ним первый. Он говорил о свободе, равенстве и братстве, говорил о важности установления республики, даже принялся цитировать Сен-Жюста. Виктор видел бюст Сен-Жюста и тогда он сравнивал этого пойманного оппозиционера с известным политиком прошлого. Они были так похожи, словно бездушные статуи, вторившие друг другу сквозь года. Виктору действительно на секунду показалось, что перед ним настоящий Сен-Жюст, хотя он давно мертв. Его дед любил рассказывать об этом: площадь Согласия, огромная гильотина и обезглавленные тела якобинцев в рядом стоящей повозке. Виктор встряхнул головой, всякие дурные мысли тогда лезли в нее. Этот революционер, в тот момент он еще не знал имени, пытался заразить его своей идеологией, но не просил отпустить, а Виктор все равно его освободил. Он сам не понял почему, но тогда это казалось ему правильным решением, будто бы так и нужно, будто бы так и должно быть. Эжен не должен был оказаться в тюрьме. Ему там совсем не место.Следующая их встреча произошла на площади Согласия за несколько дней до кровавой революции, два года назад. Теперь оппозиционеры проводили свою деятельность открыто. Эжен и еще несколько людей взобрались на какую-то импровизированную трибуну и читали собравшимся зевакам свои речи. Виктор прибыл в числе первых жандармов и должен был разогнать толпу, а нарушителей порядка арестовать, но он просто замер на месте. Тот самый революционер, которого он должен был посадить в темницу еще год назад, сейчас заставил его замереть на месте, замереть и слушать. Виктору казалось, что Эжен говорил здравые вещи и в первый раз он усомнился в своей вере в святость монаршей власти, первый раз он подумал, что жизнь могла быть другой, первый раз он подумал, что можно как-то иначе, как-то правильно и справедливо. Его дед был ярым роялистом и всегда говорил, что республиканцы разрушили их страну и хорошая власть сменилась тиранией, жестокой тиранией, якобинской, а после к власти пришел еще один лицемер, так он называл Наполеона. Все эти взгляды передались и Виктору. Именно поэтому он пошел в жандармерию. Он хотел охранять порядок от тех людей, которые посягают на королевскую власть, но теперь... Теперь Виктор совсем потерялся. Эжен говорил красиво, хорошо, складно. Он был прирожденным оратором, а Виктор просто жандармом. Он хотел им быть с самого детства и даже подумать не мог, что его убеждения были ошибочными. Виктор постоял еще немного, а после ушел. Он видел, как прискакало подкрепление, как разбегался народ, а заговорщики просто растворились в толпе, будто бы их и не было на самодельной трибуне несколько секунд назад.В следующий раз они столкнулись через несколько дней в том же пабе, как раз после революции в июле тридцатого года. Тогда многие из королевской гвардии перешли на баррикады, они воевали за себя и за народ, Виктор не стал исключением. Хотя, на самом деле он перешел не из-за каких-то своих эфемерных убеждений, а лишь из-за того, что надеялся встретить на баррикадах того самого загадочного революционера. Идея оказалась провальной, позже он узнал, что Эжен просто был на другой улице. Тогда они победили, народ победил. Прежняя власть сменилась. Все были рады, кроме Виктора, конечно же. Он шел на улицы лишь за Эженом, победа стала тем, что сгладило неприятный осадок от несостоявшейся встречи.
Понравилась история? Поделитесь впечатлением!
Так сообщество узнает, что действительно стоит прочесть.