17. I KNOW.
К утру во мне не осталось ничего, кроме тяжёлой, свинцовой обиды и чувства несправедливости. Я встала, едва за окном начинало светлеть, быстро оделась, взяла рюкзак с баллончиками и выскользнула из квартиры.
Ноги сами понесли меня к нашему санаторию, пешком, чтоб совладать с распирающими чувствами. Но не наш этаж был моей целью. Мысль ещё только оформлялась, пока чувства вели меня к той дальней стене на втором этаже, которую я когда-то предлагала ему в самом начале. Здесь были белые больничные стены, пара старых железных рам для кроватей. Пахло сыростью после дождя и моим разочарованием.
Я встала перед пустой стеной, тряхнула баллончиком с той серебристой краской, которую он назвал «холодной, металлической» и начала. Крупные буквы выходили неровно, руку потряхивало, но я продолжала выводить и покрывать новыми слоями короткую фразу:
I KNOW.
Я знала, что он врёт: человек, который якобы «едва понимает английский на слух» и «знает всего пару слов, чтобы дотянуть до следующего класса», не смог бы так точно подобрать каждую песню, каждую строчку, каждое послание; тот, у которого есть репетиторы по английскому и немецкому.
Серебристый цвет ложился отталкивающе красиво, и я довершала его тонким чёрным контуром и синими каплями, стекающими с букв. Добавила белые блики, чтобы они казались живыми, мокрыми, настоящими, как слёзы. Краска шипела в тишине, а я рисовала и чувствовала, как внутри всё выгорает от слишком острых нещадно палящих чувств.
Если б это было правдой, он мог сказать прямо. Не прятался бы за музыкой, не заставлял меня мучиться, надеяться, разбирать каждое слово по косточкам.
Закончив, я отошла на пару шагов, посмотрела на свою работу и почувствовала странную, горькую удовлетворённость. Пусть увидит, что я всё поняла.
Обратно я снова поехала на пустом двойном троллейбусе, вспоминая, что буквально на днях смеялась с ним, рассыпая крошки от Твикса. Дома, застав маму на кухне и не дав ей опомниться, я выпалила:
— Мам, мы сегодня пойдём в тот новый салон. Я отдам все деньги, которые папа дал, и карманные тоже. Хочу стрижку новую, с чёлкой. И тебе что-то красивое! Это важно! Хорошо?
Мама будто удивилась, но уловила плаксивые нотки в голосе, внимательно посмотрела на меня и потянулась обнять.
— Давай. Мне тоже надо обновиться.