40

Пока они ели, Ян Юань почти не чувствовал вкуса еды.
Его взгляд то и дело возвращался к Соён — будто сам собой, помимо воли. Он замечал то, на что раньше не обращал внимания или не позволял себе задерживаться: как тонко двигаются её пальцы, когда она держит палочки; как ровно она сидит, несмотря на усталость; как чуть приподнимается ключица, когда она делает вдох. На шее, там, где кожа была открыта воротом рубашки, виднелся едва заметный след — тень недавней схватки или просто игра света, но от этого внутри что-то неприятно сжималось.
И вместе с этим в голове, как вспышки, возникали картинки, от которых у него темнело в глазах.
Тёмный переулок. Влажный асфальт. Глухой удар тела о стену.
Соён, прижатая спиной к холодному бетону.
Хэ Минцзэ — слишком близко.
Её короткий, резкий вдох. Его рука у её горла.
Ян Юань невольно сжал челюсть. Воспоминание было слишком живым — он видел не абстрактную сцену, а её. Ту самую женщину, которая сейчас спокойно ела лапшу напротив него, будто ничего этого не было. Будто ей не угрожала смерть всего несколько часов назад.
Он опустил взгляд в свою тарелку, но напряжение не уходило. Мысль о том, что он мог опоздать хотя бы на минуту, отдавалась тяжёлым холодом где-то под рёбрами. Ему не нравилось, как легко она оказалась там одна. Не нравилось, что он не был рядом.
Соён, будто почувствовав его взгляд, на секунду подняла глаза. Их взгляды пересеклись — коротко, без слов. В её выражении была усталость и привычная собранность.
Она выдержала этот взгляд спокойно.
А Ян Юань понял: именно это пугало его больше всего.