chapter 3

— Спасибо, что приютила. Домой бы отец меня не пустил. — Вита делает паузу, откусывая бутерброд с сыром. — Мачехе, как всегда, плевать. Отпросилась и гуляй.

— Да брось ты, — отзывается Надя, ставя на стол два стакана крепкого чая. — Было бы за что! Ты отцу когда говорить собралась? Он ведь сегодня возвращается, да?

— Ага. С армейским другом на рыбалке завис. А я дома с этой... чувырлой. — Вита хмыкает, откидываясь на спинку стула. — Добрая она, спору нет. Но как только батя уезжает — ведет себя так, будто не у него на шее сидит, а сама себе на жизнь зарабатывает. Прямо королева местного масштаба.

Она делает глоток горячего чая — чёрного, без молока. Любимый.

Ночевать осталась у Нади — подруги старой, проверенной, поэтому лишних вопросов ни у кого не возникло. Отец не звонил. А мачеха была, кажется, даже рада: меньше хлопот, меньше разговоров. В последнее время они с Витой часто ругались. Дом становился тесным, чужим. Мысли о возвращении отца висели в воздухе, как гроза. Не от неожиданности — от страха, что будет дальше.

Она уже придумала, что скажет. Как надавит на жалость, какие слова подберёт, чтобы выйти сухой.

Вдруг звонок на телефон.

Домашний. Старый, дисковый, с характерным дребезгом. У Виты такой же дома стоял — только цвет другой. Перепутать невозможно. Надя быстро встала и пошла в коридор — подумала, что это мать звонит с завода, предупредить, что задерживается. Бывает у них.

Антонина Кукушкина — так звали её мать — тянула всё одна, без мужика. Брала смены, где только можно. Голодные 90-е, не до сантиментов. Надо кормить себя и ребёнка.

Но Надя вернулась на кухню слишком быстро. И не такая, как ушла. Лицо осунувшееся, глаза тревожные. Движения — тихие, будто в комнате кто-то умер.

— Твой отец звонит... — шепчет она, садясь напротив Виты.

Молчание. Секунда. Другая. Взгляды врезаются друг в друга, как два поезда на встречных путях. Надя кивает: «Иди. Надо».

Вита встает медленно, даёт себе пару секунд, чтобы прокрутить в голове сценарий. Подходит к трубке. Берёт. Дышит. И с деланной лёгкостью говорит:

— Привет, пап! Ты уже дома? Я думала, задержишься.

— Привет, дочка! — голос отца хрипловатый, но теплый. — Да вот, Палыч меня подкинул, у него там дела нарисовались. А ты как, с Коротковым-то? Всё нормально?

Вита замирает, в голове хлопает тревожная сирена. Не знает? Пока нет. Значит, придется говорить самой.

— Нууу... Пап...

С другой стороны слышится знакомый, бархатистый смех. Такой, от которого детство вспоминается.

— Ну не скромничай! Гордись, хвались отцу! Он сам мне звонил. Сказал, впечатление ты оставила шикарное. Прям видно — моя кровь! — отец почти хвастается, и лицо Виты понемногу меняется — из испуганного в удивлённое. — Просил, чтобы ты сегодня зашла — какие-то документы заполнить надо.

— Да..? А, ну да! Конечно, зайду. Ладно, пап, я побежала. Надо собираться, а то к профессору опоздаю. Дома всё расскажу, хорошо? Все, целую, пока! — Вита кладет трубку.

— И что это сейчас было? — Надя выглянула из кухни, прищурившись, будто пыталась разглядеть что-то сквозь туман.

— Хотела бы я знать... — Вита опёрлась на спинку стула. — Звонил. Сказал, что я профессору понравилась... и чтобы зашла сегодня, заполнить какие-то документы.

На пару секунд повисла тишина. Подруги стояли в разных комнатах, переглядываясь с неожиданным вниманием — будто впервые увидели друг в друге что-то новое.

А потом Витина маска сдержанности треснула. Лицо расплылось в широкой, почти детской улыбке. Она визгнула от радости, подскочила к Тане и крепко обняла. Та сразу поймала эту волну, искренне улыбнулась и бодро протараторила:

— Молодец. Поздравляю!

***

Позавтракав и оставив Надю дома одну — пообещав, что заглянет после — Вита вышла из квартиры, но задержалась у зеркала в подъезде и поправила волосы. Сегодня она выглядела иначе: посвежевшая, будто легче дышать стало. Белая блузка с длинными рукавами, джинсы — одолженные из шкафа подруги — сидели как влитые. На голове высокий, аккуратный хвост, никакой спешки, ни грамма суеты. Сегодня она хотела выглядеть достойно. Вторая попытка. Второе впечатление — оно ведь, бывает, куда важнее первого.

«Космос был прав, — пронеслось в голове, — судьба, может, и правда иногда играет по-честному».

Подойдя к зданию вуза, Вита обернулась — чисто машинально. По дороге неспешно проехал чёрный автомобиль. На двери — пятно... или не пятно, а рисунок? Что-то неуловимо знакомое.

Конечно, в голове сразу всплыл он. Космос. Его машина. Его взгляд. Его руки на руле.

«Да не, бред... Что бы он тут делал?» — подумала она, помотала головой, как будто хотела стряхнуть мысли, и поднялась по ступенькам.

Дверь закрылась за ней с характерным щелчком.

Внутри вуза по-прежнему кипела жизнь. Студенты носились по коридорам с бумагами, кто-то смеялся, кто-то собирался в кучки и бурно обсуждал что-то своё. Только теперь всё это не казалось Вите суетным и раздражающим. Наоборот — во всём этом был какой-то ритм, дыхание жизни, особая атмосфера. Она поймала себя на мысли: ей нравится быть здесь. Не раздражает — удивительно.

— Вита? Вы к профессору Короткову? — окликнула её девушка, появившаяся буквально из ниоткуда.

Милая, строгая, как с обложки советского журнала — то ли секретарь, то ли просто прилежная студентка.

Вита кивнула. Та жестом указала направление, и они пошли рядом. Молчали. Ни к слову, ни к теме — не завязался разговор. Странно было лишь то, что профессор сегодня принимал не в своём кабинете, а в большой, пустой аудитории. Туда Виту и завели. За спиной мягко, но намеренно, закрылась дверь.

Внутри сидели двое: сам профессор и какой-то парень. На студента он не походил совсем — вся внешность кричала: с улицы он, не отсюда. Одежда чужая для этих стен, взгляд уставший, будто видел больше, чем положено. Он поднял глаза на Виту, задержал взгляд и будто стал серьёзнее. Кашлянул негромко — будто для отвода глаз, но профессор у окна тут же обернулся. Лицо у него было странное — уставшее, как после плохой ночи, или даже испуганное. Что вообще сегодня происходит?

— Добрый день, девушка, — сухо проронил профессор, направляясь к столу.

— Здравствуйте! — голос Виты прозвучал бодро. — Вы просили подойти? Передумали? — она улыбнулась уголками губ, не давая себе показать волнение.

— Да, передумал, — ответил он на выдохе, словно признание давалось тяжело. — Вот бумага о вашем трудоустройстве. С сегодняшнего дня вы — фотограф в одной из местных газет.

— Погодите... Фотограф? Но я ведь...

— Да, фотограф, — перебил профессор и продолжил тем же тоном. — На работу желательно являться хотя бы пару раз в месяц. Всё. Свободны.

Вита замерла. Смотрела на него с недоумением — в голове клубились вопросы, как сигаретный дым под потолком. Но профессор уже опустился на стул, пробормотал, что спешит, и не хочет в это снова погружаться.

Парень, что сидел в аудитории, тоже поднялся, кивнул профессору и, не глядя на Виту, вышел.

— У вас всё в порядке? — тихо спросила она, не понимая, что за театр здесь разыгрывается.

— Пошла вон! — отрезал профессор. На этот раз — злее, как будто она реально его задела. Он протянул ей документ, будто держал что-то грязное.

— Что?.. — только и выдохнула она.

— Вон из аудитории! — повысил голос, перебил, будто хотел, чтобы слышали все в этом здании.

— Но я ничего не сделала! Вы же сами просили отца, чтобы я приехала! — Вита хлопала глазами, пытаясь собрать в кучу разлетающиеся мысли. Всё это не имело смысла.

— Знаете, милочка... Не думал, что вы с отцом настолько разные, — проговорил он уже с явным разочарованием в голосе. — Он никогда не связывался с такими... вещами. Такая юная, и уже... Тьфу.

Она постояла ещё пару секунд, а потом — резко, без слов — выхватила из его рук документ и вышла, громко хлопнув дверью. В голове полный бардак. Что он имел в виду? Какие «такие вещи»? Почему сказал, что они с отцом разные? Чем она успела его разочаровать?

Мысли скакали, как взбешённые лошади. Вита пулей вылетела на улицу, сделала глубокий вдох — как будто хотела выплюнуть весь этот бред из лёгких.

Сигнал машины.

Она не повернулась. Отец учил — на сигналы не реагировать. Неизвестно, кто там и зачем. Мало ли.

Снова сигнал. И ещё. Настаивает.

Вита нехотя обернулась.

Чёрный «Линкольн». Он. Космос.

Сидит за рулём, улыбается, машет рукой, как старый друг. Солнце бликует на лобовом стекле, и даже это выглядит как сцена из фильма.

Она смотрит на него — с удивлением и лёгкой тревогой.

Что он тут делает?

Откуда знает, что она здесь?

Что-то явно не так...

— Чего застыла? Садись, не укушу, — раздаётся из окна.

Космос улыбается. Весело, расслабленно. Как всегда.

Только вот внутри у Виты уже что-то заколыхалось. Не радость. Инстинкт. Чуйка. Что то явно не так, и, кажется, Космос знает что.