Глава 12. Давно не виделись
Веле-е-е-на... Велена... Велена...
Не простим, Велена. убега-а-а-й, Веле-е-е-на... ВЕЛЕНА!
Крик вырвал ее из сна. Велена очнулась резко, с шумным вдохом, словно вынырнула из глубокой воды, возвращаясь к реальности. Сон оставил после себя вязкий осадок тревоги — и она знала, что это плохой знак. Сны были разными. С тех самых пор, когда она впервые очутилась в Нави, Велена научилась их различать: одни — теплые, яркие, словно освещенные солнцем, не несли в себе ничего, кроме случайных образов, другие — бесцветные, рваные как лоскуты — всегда предвещали беду. Духи говорили с ней, предупреждая о чем-то, что ей не всегда удавалось понять.
Сегодняшний был именно таким. Она видела Ратмира, смотрящего на нее сверху вниз, чувствовала грубые руки на своей тонкой шее, горящие хаты, безмолвно наблюдала как вспыхивают гривы лошадей, поглощенных огнем, и слышала их пронзительное ржание — звук, от которого сжималось сердце.
Дома было пусто. С тех пор как Ратмир и Боби ушли сражаться в рядах великой дружины князя, прошло уже четыре долгих года. С востока пришел новый враг — более цивилизованный, но и куда более опасный. Чужаки не были теми разбойниками, что хаотично устраивали свои дикие набеги и, как рой насекомых, поедали жертву без остатка, — новый враг действовал умно, с присущей ему хитростью и осторожностью.
Племена подчинились им: кто по доброй воле, кто от страха. Села платили дань, полагаясь на веру, что отныне находятся под защитой, а тех, кто не желал склоняться, оставалось все меньше. Народ их вольный по духу, но раздираемый внутренними распрями и набегами, а князья Руси, со всеми их недостатками, были куда ближе своими ценностями, нежели чужеземные владыки.
Мать рассказывала ей о молодом князе, чья слава шла впереди него — Святославе. Под его стягом сейчас сражался Ратмир. Односельчане в итоге приняли его тем, кем он стал, проявляя лишь сдержанное терпение. О доверии и речи не шло — с тех пор оно было непозволительной роскошью для всей их семьи. Казалось, Ратмира все это совершенно не волновало — он упорно шел своей дорогой, держась прямо и спокойно, в отличии от нее, которой похвастаться подобным терпением было трудно.
Она потянулась, протерла глаза от легкой пелены, встала с кровати и натянула поверх белой рубахи верхнюю юбку, вышитую яркими алыми узорами. Ловко перетянула юбку поясом на талии, затем связала волосы в тугую косу и направилась к колодцу за прохладной чистой водой, чтобы умыться.