Часть 15. Недовольный педагог
Найти бывшего сотрудника «Новых Всходов» оказалось сложнее, чем предполагалось. Проект гордился низкой текучкой и «командой единомышленников». Однако в базе данных отдела кадров, к которой удалось получить доступ через контакты в трудовой инспекции, обнаружилась одна запись: Ким Эджи, преподаватель арт-терапии, уволившаяся по собственному желанию шесть месяцев назад. В графе «Причина увольнения» стояло лаконичное: «Разногласия по педагогическому подходу».
Ким Эджи жила теперь в небольшой съёмной студии в не самом престижном районе. Её лицо, когда она открыла дверь и увидела полицейские удостоверения, выразило не страх, а скорее усталую решимость, словно она ждала этого визита.
- Заходите. - сказала она тихо, отступая в тесное, но уютное пространство, заваленное книгами по психологии и детскими рисунками на стенах. - Я знала, что рано или поздно кто-то придёт. Только думала, это будут журналисты.
- Почему журналисты? - спросил Чонин, усаживаясь на единственный свободный стул.
- Потому что то, что там происходит... это не педагогика. Это индоктринация. Мягкая, красиво упакованная, но индоктринация. - Ким Эджи села на край кровати, обхватив руками колени. Она была молодой женщиной, но в её глазах стояла глубокая усталость.
Даён включила диктофон, получив кивок согласия.
- Расскажите с самого начала, пожалуйста.
- Меня наняли год назад. Всё выглядело идеально: прекрасное новое здание, самое современное оборудование, дети из семей дипломатов, топ-менеджеров, звёзд. И философия... гармоничное развитие, связь с корнями. Но уже на стажировке я заметила странности.
- Какие? - спросил Чонин.
- Во-первых, отбор. Это не просто тестирование способностей. Родители заполняли огромные анкеты не только о здоровье и успехах ребёнка, но и о своих политических взглядах, отношении к традициям, религиозности, даже о генеалогическом древе на три поколения назад. Во-вторых, программа. Казалось бы, обычные предметы: корейский, математика, музыка. Но всё было... перекошено. Уроки истории делали акцент на периодах централизованной власти и дисциплины. Музыка - почти исключительно придворная и ритуальная. Даже на арт-терапии нам давали указания: поощрять определённые символы - горы, сосны, журавлей, драконов. И... крылатых коней.
Чонин и Даён переглянулись.
- Чхоллиму? - уточнила Даён.
- Да. Но не того, что летит. А того, что стоит на страже. Или того, что несёт на себе какую-то ношу. Детей учили не мечтать о полёте, а понимать «бремя скорости» и «ответственность избранных».