9

За четыре месяца их отношения расцвели, как сирень в мае, что само по себе казалось чудом в Хоукинсе. Любовь между Мишель и Уиллом не просто сохранилась — она укоренилась, стала тихой гаванью для них обоих. Отец Мишель вернулся, и его присутствие, хоть и осторожное, наполнило старый дом долгожданным порядком и спокойствием. Странные дела и тени прошлого, казалось, отступили. Уилл все реже чувствовал на затылке ледяное дыхание Истязателя, все чаще просыпался утром с чувством, что мир прочен, а будущее — реально.

Наступил декабрь, воздух звенел от мороза и предвкушения праздников. Ребята договорились встретиться на открытом катке у озера. Мишель стояла в прихожей, покорно превращаясь в этакую версию Олафа, пока отец закутывал её в шарф поверх ещё одного шарфа.

— Деньги взяла? — строго спросил он, поправляя на ней шапку.
— Внутренний карман куртки, — кивнула Мишель.
— И под куртку ещё одну кофту одела? Тёплые носки? Варежки?
— Да, пап. Я вся в слоях, как луковица, — она улыбнулась, и её глаза, единственное, что было видно из-под вороха ткани, смеялись.

Отец смотрел на неё — свою дочь, которая за эти месяцы будто оттаяла изнутри, — и сердце ёкнуло от нежности. Он поцеловал её в лоб между краем шапки и челкой.
— Ладно, отпускаю. Только не простудись.

На месте встречи её уже ждали. Макс, закутанная в зелёную парку, фыркнула, едва её увидев:
— Боже, Мэл, ты выглядишь как победитель конкурса снеговиков. Совсем не дышишь там?

— На улице, напомню, дубак минус десять, — парировала Мишель, с трудом поворачиваясь всем корпусом. — Не хватало ещё слечь с температурой под Новый год.

Уилл, стоявший чуть в стороне с Дастином, тут же направился к ней. Он был в тёмно-синей куртке и сером шарфе, который она ему связала (немного криво, но с огромной любовью). Он обнял её за плечи, притянул к себе и наклонился так, что губы почти коснулись её уха, а дыхание стало тёплым облачком на морозе:
— С каждым днём ты становишься только краше. Даже в образе очаровательного снежного голема.

От его слов и близости у Мишель по спине пробежали знакомые мурашки, никак не связанные с холодом. Она уткнулась носиком в его шарф, пахнущий домашним печеньем и свежей хвоей.

На катке началось веселье. Пока Дастин и Уилл легко скользили по льду, обсуждая очередное письмо от Сьюзи, Мишель терпела поражение на скамейке. Шнурки коньков не поддавались, превращаясь в скользкие узлы.