2008 - VІ (ноябрь)

Не знаю, что с этим делать! Сидела сейчас за компьютером, пыталась готовиться к семинарам, тут дверь распахивается - влетает Алик. Глаза горят, лицо сияет, руки за спиной. Подскочил ко мне и оп - протягивает шкатулку. Деревянная, с чудесной резьбой и аккуратным замочком впереди. Я с восторгом тянусь к ней и тут он как рассмеется:

— Это сестре на День Рождения! Ахаха! А ты подумала, что тебе? Ахахах, видела бы ты свое лицо!

Не знаю, что там было с моим лицом, но разрыдалась я практически сразу. Он испугался, потом разозлился:

- Но у нас же нет никакого праздника. Ты что, хотела шкатулку?

Даром не нужна была мне никакая шкатулка. Но что же это за приколы такие? Чем он думал, когда бежал ко мне с такой шуткой наготове? Чего ждал?

Пишу и опять начинаю плакать. При нем успокоиться не могла. Он забрал шкатулку и ушел, а я осталась переваривать.

Никогда, никогда я так не плакала из-за другого человека. Ты знаешь, я зареклась плакать из-за людей еще в седьмом классе, когда началось то все в школе. И ничего меня не могло заставить отступить от этого решения годами. Да и раньше никто не способен был так меня довести.

Зачем он это сделал? Зачем, зачем, зачем?!!

Не могу больше писать.

***

Дурацкое письмо получилось. Я знаю, что мы все друг другу рассказываем, но это какая-то глупость, зачем таким делиться?

Просто меня эта ситуация застала врасплох, и я распсиховалась.

Успокоиться не получалось, а единственный человек, к которому хотелось идти за сочувствием, был сам Алик.

Не знала, что говорить, но увидеть его было просто необходимо. Спустилась к нему на этаж, вошла в комнату и не придумала ничего лучше, чем начать его обвинять.

Сначала он защищался, кричал, что я шуток не понимаю, а потом посмотрел на меня и вдруг все понял. Обнял крепко и сказал, чтобы всегда шла к нему, когда мне плохо, даже если из-за него.

Я успокоилась, и мы еще долго лежали у него в комнате, говорили тихонько. И он впервые сказал, что любит меня.

Черновик сохранен