Пролог.

«Келленси лежал на холодной кровати, укутавшись в одеяло. За окном лил дождь и он невольно вспоминал своё детство.

Шел уже месяц, как он выписался из лечебницы. Ему только стукнуло 19. Вообще, лечение было прописано ему на пожизненно — он был признан социально опасным. Опасным в первую очередь для себя. Однако здесь, в нашей больнице всем было плевать, и никто за его больной задницей ухаживать не хотел.

Гроза отдалась в окне — он дрогнул, схватил успокоительные с полки и закинулся ими. Штуки две. Слабо жёлтые таблетки упали в его глотку и неприятно отозвались в желудке. Он сморщил носик и потер пустую глазницу.

Итерна ему давно не хватало. Трудно было расстаться с приключениями, когда все, казалось, вообще то уже хорошо. В его груди теплилось лёгкая надежда, пойти и снова взять что то со стола пожилой врачихи, как делал это в детстве. Обычно он глотал красивые красные таблетки «Ктомтоплетин», которые использовались как экспериментальные. Для слепого мальчика, может, это и было трудно. Но будучи таким самого детства он адаптировался. Относительно.

—«Я ведь видел... Они не верили, потому что это необычно... Наверное...»

Пробормотал он, прежде чем встать и гневно задернуть шторы. Перед этим ударившись о тумбу локтем. Большая футболка на нём сбилась на плечо.

—«А если все же нет? И как же ты, Келле, будешь жить с этим? Ты ведь не сможешь... Сдохнешь в баре или подворотне — ну и пусть. Может, в стриптиз пойти работать?... Хотя с твоими пухлыми ненавистными бедрами только... Только резать их. Как твой дорогой папочка говорил...»

Он фыркнул и сел на кровать, приподнимая шорты. Его коленки были в шрамах, на ногах мелкие порезы. На удивление ноги были гладкие, Келле отчаянно это скрывал и пытался не мелькать ими. Однако волосы его раздражали. В принципе, все, кроме тех, что на голове. Да и брови он пока что сбривать не хотел.

Он провёл пальцем по гладкой поверхности, пухлая кожа была мягкой на ощупь. Сам он был достаточно худым. Только эти бедра все портили...

—«Мда... Не зря они отцу не нравились...»

Он помолчал ещё секунды три, прежде чем сзади раздался голос.

—«А мне нравятся.»

Голос был бархатистым. Как у тех самых заботливых отцов из мультиков и фильмов, слегка грубоватый, при этом слишком родной и ласкающий слух.

—«Итерн?...»

Он слегка повернулся. Келле сам не знал как, но он узнал родного ему друга. И моментально бросился в объятия худого тела в костюме.

—«Итерн!...»

Он повалил его в кровать и обнял за руку, устроившись рядышком.