16
Гриша
Леон возвращается в дом, но мне нужно время, чтобы прийти в себя. Я не могу сейчас предстать перед футбольной командой. Все, что действительно хочу сделать, это подумать секунду, чтобы попытаться уложить у себя в голове идею, что Адель была в одном ряду с Кристиной и ее клонам. Я не испытываю ненависти к Ксюше, но остальные —ведьмы-пустышки без единой независимой мысли, и жутко странно думать, что Адель когда-то была такой же. Похожей на них.
Огибая дом сбоку, я нисколько не удивляюсь, когда натыкаюсь на бассейн. Пар поднимается от освещенного водоема вверх, к ночному небу. Леон создавал впечатление, будто его отец не хотел поддерживать приверженность плаванию, хотел, чтобы он занимался чем-то еще, кроме этого, но бассейн создает совершенно другое утверждение. Обычно у людей на задних дворах есть скромные бассейны в форме почек, возможно, с фонтаном или водопадом. Но только не у Леона. Бассейн явно был устроен здесь не для отдыха; олимпийского размера, прямоугольный, длинный, с тремя дорожками. Леон должен приходить сюда каждое утро и проплывать тысячу гребаных кругов, чтобы оправдать такой огромный, неприглядный водоем.
На одной стороне бассейна стоят шезлонги, хотя они выглядят так, будто ими никогда не пользовались. Я сажусь задницей на один из них, а потом ложусь на спину и смотрю в ясное небо. Там, наверху, небо полночно-синее, цвета глубокой темной воды. Звезды невероятно яркие, словно горящие серебряные точки.
Серебряные.
Адель.
Мой телефон ощущается как свинцовый груз во внутреннем кармане кожаной куртки. Я похлопываю себя ладонями по груди, размышляя о том, чтобы вынуть его и набрать ее номер. Может быть, нажать на кнопку вызова. Я на мгновение задумываюсь, где она. Чем занимается. Сейчас уже поздно, почти половина второго ночи, поэтому самый вероятный ответ на эти вопросы — она в постели, спит, и ей не понравится пьяный звонок от меня.
Взрыв хихикающего смеха нарушает тишину позади меня, справа, и я слышу эхо закрывающейся двери. За этим следует торопливый топот ног, и я сразу понимаю, что кто-то направляется сюда, к бассейну. Я закрываю глаза, раздражение пульсирует под спокойной поверхностью моей внешности. Уже слишком поздно вставать и убираться отсюда незамеченным, и в любом случае я не чувствую, что мне нужно двигаться, чтобы освободить место для стайки социальной элиты Роли Хай. Однако, когда я открываю глаза и понимаю, кто бежит вокруг здания, завернувшись в одни полотенца, то жалею, что не вскочил на ноги и не убежал.