37

Адель
Я никогда не выглядела хорошо в черном.

Даже раньше, когда тусовалась с Кристиной, это было все, что она когда-либо хотела, чтобы мы носили, это слишком сильно размывало меня. Я слишком бледна, когда стою перед зеркалом в своей спальне, теребя высокий воротник платья, которое мама выбрала для меня. После перестрелки мы объявили перемирие. С таким количеством объявлений и похорон, с таким количеством искалеченных родителей, оплакивающих мертвых детей, казалось неправильным сердиться на нее из-за босса. Когда-нибудь в будущем настанет время, когда ей придется рассказать папе о случившемся — теперь я это знаю. С моей стороны было неправильно пытаться заставить ее держать это в секрете, но пока мы стоим вместе, как семья, пока Роли скорбит.

В зеркале я вижу, как она стоит в дверях моей спальни. Она уже одета в свой траурный костюм, и под глазами у нее темные синяки.

— Ты ничего не ела, — говорит она.

— Разве ты можешь винить меня? Сегодня утром я совсем не чувствую голода.

Она грустно улыбается, и ее губы сжимаются в тонкую линию.

— Я знаю, милая. Просто решила попробовать. Твой папа и Макс уже ждут внизу.

— Окей. Я спущусь через минуту.

Она уходит, и я снова дергаю за воротник, на этот раз пытаясь ослабить его. Он слишком тесный. Слишком сдавливает. Я, бл*дь, не могу дышать. В конце концов сдаюсь. Сколько бы ни тянула и ни дергала эту чертову штуковину, я никогда не буду чувствовать себя в ней комфортно.

В фургоне по дороге на кладбище мы молчим; было решено, что будет лучше, если не будет настоящей церковной службы, так как никто в городе, скорее всего, не придет.

Земля покрыта снегом, мир слишком белый и яркий, после того как вчера поздно вечером налетели первые по-настоящему сильные шквалы зимы. Макс мрачно сидит рядом со мной на заднем сиденье, его лицо вытянуто. Он выглядит неправильно в костюме, который папа взял для него, как будто он теперь немного взрослый, достаточно зрелый, чтобы справиться с чем-то подобным, когда он определенно не является таковым. Когда папа заезжает на стоянку и паркуется, я беру Макса за руку и крепко ее сжимаю.

— Ты хочешь подождать здесь, в машине? — Шепчу я. — Все нормально. Тебе не обязательно идти. Никто не подумает о тебе плохо.

Он морщится, глядя на свои начищенные ботинки.

— Но я не хочу показаться грубым.