Глава 70

Они ретировались в управление полиции префектуры.

Следующий брифинг запланирован на час ночи. С этими словами они бежали. Сува несся впереди, а Миками и Курамаэ вели Отиаи, поддерживая его с двух сторон. У Курамаэ был порван карман пиджака; Сува лишился нарукавной повязки. Они довели Отиаи до актового зала, в котором разместился оперативный штаб. Отиаи скрылся за дверью, кое-как пригладив растрепанные волосы. Миками туда не пустили; количество охраны у дверей увеличилось до шести человек. О том, чтобы повидаться с Мацуокой, не могло быть и речи: он находился на передовой. Оставался Аракида. Если они добьются, чтобы он вышел к журналистам, они еще могут надеяться спасти положение. Но Аракида не выходил из охраняемого актового зала, словно из осажденной крепости. Нечего было и думать даже увидеть его, несмотря на попытки Миками угрожать Микуре. Местные репортеры попытались воспользоваться численным преимуществом и прорваться сквозь охрану, но тоже безуспешно.

Вот почему и в час ночи к журналистам снова вышел Отиаи. Он кое-как справился с заданием, но только потому, что в оперативном штабе ему дали чуть больше сведений о семье девочки.

На сберегательном вкладе Масато Мэсаки имелось семь миллионов иен. Он получил в наследство земельный участок размером в тридцать квадратных метров и взял кредит на двадцать лет на постройку дома, в котором они жили. В городе у него имелся магазин спорттоваров; он сдавал в аренду нижний этаж здания. Владельцем магазина он стал десять лет назад, а до того работал в автосалоне, где продавались роскошные иномарки.

Муцуко Мэсаки была старшей дочерью сравнительно богатого фермера; она никогда в жизни не работала. Часть суммы выкупа обещали предоставить ее родственники.

В первом триместре учебного года Касуми Мэсаки посещала школу всего тринадцать дней, а во втором триместре – ни одного. Она ушла из дома в ночь с восьмого на девятое декабря, в начале девятого вечера. На ней был леопардовый плащ. С тех пор родители ее не видели.

Объявление заняло десять минут. Но как только Отиаи закончил читать свои записи, он снова превратился в пустой сосуд. Он не сумел ответить ни на один самый простой вопрос. Хуже того, он упрямо отказывался называть пострадавших по имени, по-прежнему называя их А., Б. и В.