Часть 1
На окраинах Дерри, где туман цеплялся за землю, словно живое существо, а ветер шептал секреты на языке, понятном только воронам, Элиас Марроу ночь за ночью сидел, устремив взгляд в бескрайний небесный свод. Он был долговязым мужчиной с острыми чертами лица и впалыми щеками, его светлые волосы были сальными и растрепанными под потертым худи, а хаки-брюки испачканы грязью от бесчисленных беспокойных скитаний. Горожане шептались о нем — сумасшедший Элиас, как они его называли, человек, променявший рассудок на звезды. Но Элиасу было все равно. Небо держало его, как холодная, безжалостная любовница, требующая его преданности.
Все началось невинно, много лет назад, когда он был еще мальчишкой, гонявшимся за светлячками в полях за домом своей бабушки. Одним летним вечером полоса света прочертила небеса — не метеор, а что-то живое, пульсирующее фиолетовым свечением, которое навсегда врезалось в его память. Он почувствовал это тогда — притяжение, голод, словно небо звало его по имени. С той ночи он не мог перестать смотреть вверх. Часы превращались в дни, дни — в недели, его жизнь распадалась, как нить, вытянутая из старого свитера. Он сидел на ржавой скамейке за старым зерновым элеватором, на которой каким-то давно забытым ребенком было нарисовано граффити в виде насмешливого глаза, и смотрел вверх, пока зрение не затуманивалось, а звезды не начинали танцевать.
Но небо было не просто звездами и луной — оно было дверью, трещиной в реальности, через которую просачивались вещи. Сначала Элиас видел их как тени, мелькающие на краю зрения — черные клубы дыма, которые извивались и скручивались, никогда не касаясь земли. С каждым днем они становились смелее, их формы обретали очертания скелетов с глазами, как разбитое стекло, шепчущими на языке, который леденил его кости. Он не убегал. Он не мог. Они были частью этого — тайны неба, его темного обещания.
Одним холодным октябрьским вечером, когда ветер выл, как раненое животное, а туман сгустился в удушливую пелену, Элиас увидел это: разлом, неровный разрыв в ткани ночного неба, светящийся тем же фиолетовым светом, что он видел в детстве. Из него появилось существо, огромное и уродливое, его тело — лоскутное одеяло из блестящих чешуек и извивающихся щупалец, рога, как у горного барана, закручивались в сторону луны. Его глаза — о, эти глаза — были бездонными пучинами голода, смотрящими на Элиаса с узнаванием, словно оно ждало его веками.