Глава 3
Он лежал на полосатом диване в угловой комнате, которую они называли «летней» из-за дополнительного панорамного окна – прилег, почувствовал тяжесть в сердце, да так на нем и остался. Снимок вышел слегка смазанным и косоватым – Юлия Вадимовна сделала его в спешке, лихорадочно, сама не зная зачем.
Возможно дело было в «скорой», которая в тот момент сворачивала с Рябиновой улицы к их коттеджу. Осознав, что прямо сейчас у нее навсегда заберут мужчину, с которым она прожила почти сорок лет, Юлия Вадимовна ничего не придумала лучше, как сфотографировать его в надежде хоть что-то сохранить от их неотвратимо тающего уединения. Глупо, наверное, но почему-то видеть теперь другие его снимки было выше ее сил.
Она провела пальцем по изображению. Жалость и чувство вины обострялись, пробуждая странные воспоминания: вот он идет по бетонной дорожке, вот опускается на колено, чтобы погладить собаку, вот знакомым движением поправляет воротник рубашки.
В их жизни было много дат, но теперь осталась только одна, имевшая значение. И время шло не вперед, а странным отсчетом от этой даты, будто она уходила все дальше и дальше от места, где навсегда оставила его. Жизнь казалась разрушенной, Юлия Вадимовна никогда не строила планов только на себя, старение в одиночестве наводило на нее ужас, у них все было распланировано на годы и она искренне верила, что заслужила эти лет двадцать-двадцать пять, которые они должны были потратить на себя. Ведь они так много работали и там много отдавали другим, что иначе и быть не могло. Юлия Вадимовна искренне не понимала причину подобной жестокости по отношению к себе.
Тяжесть похорон отчасти скрасил приезд старшей дочери с зятем и внуком. Но и тут не обошлось без «цыганских игл»: трехлетке пришлось объяснять куда пропал дедушка, так любивший качать внука на коленях.
Когда коттедж опустел, Юлия Вадимовна заглянула в шкаф с его вещами, и закрыв глаза вдохнула знакомый аромат. Она надеялась заплакать, чтобы хоть немного облегчить боль, но увы – стало только хуже. К боли добавилась злость, а затем и чувство вины.