Глава 11. Тим
Воздух на чужой арене всегда плотнее. Он вязкий, пропитанный чужим запахом, чужим пивом и ненавистью. Сегодня эта ненависть была особенно концентрированной. Мы проиграли прошлый матч из-за ошибки, и все — соперники, их болельщики, даже, кажется, этот старый скрипучий лёд — ждали, что мы сломаемся.
Первый период мы отбивались. Нас прижимали к нашим воротам, как в тисках. Сойер, их громила, которого мне поручили держать, дышал мне в затылок, сыпал матом, пытался спровоцировать. Я просто стоял. Тяжёлый, непробиваемый. Моя работа сегодня была не в том, чтобы драться. Она была в том, чтобы быть стеной. Чтобы дать нашим технарям отдышаться и найти свою игру.
Дин играл с каменным лицом. Ни тени вчерашней нерешительности. Только холодная, почти механическая ярость. Он бил по шайбе так, будто хотел пробить лёд насквозь. Но игра не клеилась. Не хватало последнего, точного паса. Не хватало того самого звена, которое соединит агрессию с результатом.
Во втором периоде тренер поставил нас с Дином в одно звено. Необычно, но логично: ему нужна была защита и физическая мощь у чужих ворот, мне — кто-то, кто превратит мою грубую силу в гол. Мы почти не общались. Только кивки, только взгляды. Между нами всё ещё висела та невидимая стена после разговора о ней. Но здесь, на льду, это не имело значения. Здесь мы были деталями одной машины.
За три минуты до конца второго периода случилось то, ради чего меня и держат в команде. Их защитник пошёл в корпус на нашего молодого нападающего, Дэна. Я видел это движение краем глаза. Без раздумий, на полной скорости я врезался между ними. Я принял удар на себя, оттеснил соперника, а шайба, выскочив из-под наших коньков, отскочила к Дину. Он был на синей линии, лицом к чужим воротам.
Наши глаза встретились на долю секунды. В его взгляде не было благодарности. Былопонимание. Понимание того, что пространство для броска создано. И он этим пространством воспользовался. Его бросок был не самым сильным за вечер, но самым точным. Шайба проскользнула между щитками вратаря, как нож сквозь масло, и вонзилась в сетку.
Гол. Выравнивание счёта.
Трибуны взревели от ярости. Наша скамейка вскочила. Я подкатил к Дину, мы по привычке стукнулись перчатками. Его лицо под забралом было мокрым от пота и непроницаемым. Но он кивнул. Коротко. Деловито. Это был кивок признания: работа сделана как надо.