2

Непрерывный дождь подчеркнул страдания на лицах кариатид и атлантов, веками выполняющих свою тяжкую работу — поддержание культурного наследия великого города. Виктор, как никто другой, понимал что значит непрерывно находиться в сырости, серости и унынии. Но в нём, в отличие от мраморных мучеников, ещё теплилась надежда на спасение. Когда он не мог принять какое-то решение, то садился в троллейбус, следующий вдоль центрального проспекта, старался вглядеться в лица людей с той стороны стекла, рассматривал витрины дорогих магазинов и архитектурные решения мастеров прошлых веков. Что может быть лучше, чем ехать в тёплом транспорте, слушать любимую музыку и никуда не торопиться? Но сейчас ему всё же нужно поспешить. Прием у психолога, на который он с вечера записался, назначен на два часа, а от остановки ещё минут пятнадцать пешком. «Ну задержусь, ничего страшного, — успокоил себя Витя, — всё равно я время оплачиваю». Это когда-то давно, в школе и университете можно было опоздать. Обязаловку хочется отложить или вовсе пропустить. Но во взрослой жизни иное дело. Не хочешь куда-то идти, просто не иди, а собрался — будь добр, явись вовремя. Всё делаешь сам для себя.

Он выскочил из транспорта, прорываясь через толпу жаждущих войти в теплую коробку троллейбуса, натянул капюшон и пошёл вдоль зданий. Свернул в дворик-колодец, обогнул детскую площадку и нашёл серую металлическую дверь со звонком. Жмак-жмак — не работает. Пока Витя искал номер телефона психолога, щелкнул замок и выглянула не накрашенная блондинка с хвостиком.

— Виктор? — спросила женщина, бегая глазами по двору и отметив кивок, открыла дверь шире, пропуская внутрь. — Прямо по коридору, потом налево. Задерживаетесь, десять минут сеанса прошло, — суетливо говорила она, — А дальше у меня человек, не смогу вас подвинуть.

Виктор без возражений молча побрел по коридору. Тускло светили лампы и вдоль стен стояла полуразобранная мебель. Конечное помещение, кабинет психолога, было минимально обставлено — шкаф, советский лакированный стол и два стула друг напротив друга. Витя снял верхнюю одежду и робко присел. Было неловко оттого, что придется рассказывать свои странности незнакомой женщине, которая сама находилась в заметном нервном напряжении.