Беглецы
Лив не знала, сколько они идут. Час. Два. Время в Секторе D-7 текло иначе — вязко, неохотно, без привычных маркеров, которые расставляла «Гея» в зеленых зонах. Никаких голосовых напоминаний о времени суток, никаких проекций на тротуарах, никаких уличных экранов с одобренными новостями. Только серые фасады, облупленная краска и редкие прохожие, которые провожали их долгими, нечитаемыми взглядами.
Демид шел впереди. Он знал этот район — знал каждую подворотню, каждый заброшенный двор, каждый проход между домами. Лив следовала за ним, стараясь не отставать, хотя ноги давно гудели, а легкие горели от непривычной нагрузки. Она никогда не ходила пешком так долго. В её мире люди перемещались на автопарках или, в крайнем случае, на велодорожках с климат-контролем.
Здесь не было велодорожек. Были только битое стекло, выщербленный асфальт и запах, который она теперь знала как «запах жизни». Горький, сложный, не поддающийся фильтрации.
— Остановись, — сказал Демид, когда они завернули за угол очередной девятиэтажки. — Нужно передохнуть.
Лив прислонилась к стене, чувствуя, как холод от бетона проникает сквозь тонкую куртку. Имплант сработал было, пытаясь приглушить дискомфорт, но она мысленно оттолкнула его. Нет. Она хотела чувствовать этот холод. Хотела помнить, что она живая.
Демид сел на корточки рядом, обхватив колени руками. Он выглядел изможденным — под глазами залегли темные круги, плечи опущены. Лив видела, как он борется с собой: каждую секунду до него долетали чужие эмоции из близлежащих домов, и он пропускал их через себя, не умея закрыться.
— Как ты это выдерживаешь? — спросила она тихо.
Он поднял на неё глаза. В них была такая усталость, что Лив на мгновение стало страшно.
— Никак, — сказал он. — Просто живу. Или то, что от этого осталось.
Она хотела спросить еще что-то, но в этот момент с той стороны улицы донесся звук. Низкий, ровный гул, который Лив узнала бы из тысячи.
Автопарк. Не гражданский — у тех звук мягче, приглушенный. Этот был резким, металлическим. Служебный.
Демид вскинулся мгновенно. Его лицо исказилось — не просто страхом, чем-то более глубоким, первобытным. Ужасом.
— Они уже здесь, — прошептал он. — Я думал, у нас есть хотя бы день.
Лив схватила его за руку. Ладонь была ледяной.
— Бежим.
Она рванула вперед, таща его за собой. Узкий проход между домами, поворот направо, еще один. Ноги скользили по мокрой плитке, сердце колотилось где-то в горле. Лив не помнила, когда в последний раз бежала. В её мире не было нужды бежать.