Досье и луна
ДАРИУС
Я стоял у окна своего кабинета, досье всё ещё в руке.
Листы шелестели, когда я их перелистывал, — аккуратно, почти бережно, будто трогал не бумагу, а саму её.
Имя, дата рождения, адрес, расписание, контакты...
Каждая строка — как удар.
Чем больше я читал, тем сильнее внутри поднималось что-то тёмное, первобытное.
Я не имел права. Не должен был.
Но уже было поздно.
Я знал, где она живёт. С кем общается. Где выступает.
Я мог стереть это досье, уничтожить всё и забыть.
Но не сделал этого.
Я не мог.
Она врезалась в меня как шторм, и теперь я не мог просто уйти.
Не мог оставить её — ту, кто даже не знала, что за ней теперь наблюдают.
Когда дверь тихо скрипнула, я даже не поднял головы — знал, кто вошёл.
Запах леса и металла. Мой бета. Кайл.
— Говори, — устало бросил я.
— Мы проверили, как вы приказали. Цветы... — он замялся. — Девушка — подруга. А парень... её сводный брат.
Я замер.
Мышцы напряглись до боли.
Брат.
Только брат.
Зверь внутри всё ещё не верил.
Он не понимал различий — видел лишь того, кто стоял слишком близко.
Но я заставил себя выдохнуть, сжать челюсть.
— Следи за ними, — произнёс я тихо, но в голосе звенела сталь. — Чтобы ни один из них не подошёл к ней без моего ведома.
— Понял, Альфа
Я лишь знал одно — если хоть кто-то приблизится к ней, я уничтожу.
Без сожаления.
Без колебаний.
Мои мысли были до этого:
Кто они ей?
Почему она улыбается им так?
Почему не мне?
Я хотел понять. Проверить.
Поэтому я приказал отправить ей всё.
Все цветы, что были в цветочном .
Белые, алые, редкие — чтобы воздух пропитался их запахом.
Чтобы, открыв дверь, она почувствовала меня.
Я хотел видеть её улыбку.
Ту самую.
Но теперь я не знал, кому она принадлежит — сцене или мне.
Я приставил своих людей — следить за домом, за каждым, кто к ней приближается.
Пусть она не знает.
Главное, чтобы с ней ничего не случилось.
Я сжал кулак, глядя в темноту.
Сейчас она, возможно, стоит посреди своей квартиры, окружённая ароматами, не зная, от кого всё это.
Не зная, что это я.
А я...
всё ещё не мог выкинуть из головы её улыбку.
И вопрос, который разъедал изнутри:
Улыбнётся ли она когда-нибудь — мне?