С 9 мая.

«Я потеряла его не потому, что он ударил. Я потеряла его потому, что, когда я сказала "её ударили", он ответил: "сама виновата". Иногда любовь заканчивается не криком - а тихим щелчком выключателя в голове».
- Suntime.

Бекки Блэкбелл.

Моя прекрасная, розоволосая девочка лежала и плакала мне в грудь. Она молчала неделю. НЕДЕЛЮ, КАРЛ!

Ее худенькие плечи тряслись от беззвучных рыданий, пальцы вцепились в мою пижаму так, будто она чувствует себя в одиночестве в моих объятиях. Она ничего не рассказывала. Просто лежала и плакала. Иногда всхлипывала. Иногда замирала, словно забывала, как дышать. А я гладила ее по волосам - тусклым, спутанным, пахнущим слезами и чем-то горьким, чего раньше в ней никогда не было в моей сладкой принцессе.

И внутри меня все кипело.

Как этот гаденыш только посмел поднять руку на моего крольчонка? Как посмел заставить ее плакать? Как посмел сломать то, что я считала самым хрупким, одновременно самым крепким и чистым - её любовь?

Я не знала, чего хочу больше: разрыдаться в унисон с ней от той тупой, беспомощной боли, которая распирала грудную клетку при взгляде на ее лицо, или убить ее на месте - за то, что ждала целую неделю, прежде чем прийти. Сильная, блять. Самостоятельная. "Я справлюсь сама", - передразнила я мысленно. Ни хрена ты не справилась, Форджер. Ты приползла ко мне разбитая в хлам, и тебя даже не пришлось отчитывать - ты сама рассыпалась на моем пороге.

Я стиснула зубы. Нет. Сейчас не время злиться на нее. Сейчас время помочь.

Мне срочно нужна была помощь. Как и ей. И у меня был только один идеально подходящий вариант этого мира, который я знала. Точнее - один человек.

Я умыла Зайчонка теплой водой, осторожно, будто она была из ваты. Насухо вытерла мягким полотенцем. Переодела в пижаму, которая была куплена специально для неё ранее - розовую, с единорогами, но она висела на ней мешком, потому что Аня была такой маленькой, такой хрупкой, что одежда, которую я выбирала под свой размер смотрелась на ней как чужой костюм. Напоила ромашковым чаем с вареньем. Заставила съесть два печенья - она жевала механически, не чувствуя вкуса. Дала успокоительное - одну таблетку, половину второй, потому что боялась, что ее сердце остановится от перегрузки.

Она уснула через двадцать минут. Свернулась калачиком на моей кровати, поджав колени к подбородку, поза эмбриона. Поза человека, который пытается вернуться туда, где его еще никто не ранил.

Я постояла над ней несколько секунд. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Выдохнула.