«Хватит!»
Служба отдела полиции. На первый взгляд – ореол доблести, где справедливость торжествует, преступники повержены, а страждущие находят утешение. Но за парадным фасадом, словно под тонким слоем золота, таилась гниль. СОП – место, где закон превращается в прах, где дела слепо закрываются под ярлыком "несчастный случай", где мольбы о помощи тонут в бюрократической трясине, а самое циничное – где честь продается за звонкую монету. Пять лет службы Стеши здесь превратились в пятилетний ад, и сегодня она вернулась, чтобы вновь пройти через его врата.
Ее появление в здании полиции было равносильно вторжению призрака. Вместо приветливых улыбок – застывшие взгляды, словно за стеклом, перешептывания, словно укусы насекомых, и злые, ядовитые сплетни, которые, казалось, проникали сквозь стены. Некоторые, особо бесцеремонные, не стеснялись озвучивать свои мысли, с такой отчетливостью, что каждый их звук ранил, словно осколки стекла. Они помнили ее последнее, унизительное бегство – в слезах, с потоком проклятий, брошенных в лицо этой проклятой системе.
Чужое, неуютное место. Ее руки дрожали, как осенние листья под порывом ветра, дыхание сбивалось, предвещая надвигающуюся бурю, которая, Стеша знала, не принесет ничего, кроме новой порции боли.
Дверь кабинета, словно старая, скрипучая пасть, медленно отворилась, впуская ее в обитель своих кошмаров. За массивным дубовым столом, заваленным бумагами, сидел Вильям Джонс. Констебль, ее бывший наставник, а теперь – живое воплощение того, что она так ненавидела. Мужчина был редних лет, с легкой сединой, пробивающейся сквозь темные волосы, и с глазами, в которых застыла вечная усталость, выжженная бессонными ночами.
— «Извините за опоздание, поезд задержался,» — ее голос, предательски дрогнув, выдал всю ее внутреннюю борьбу. У Вильяма мелькнула едва заметная улыбка.
— «Ты не на работе, Стеш. Расслабься,» — его голос, теплый, как забытый плед, попытался снять с нее напряжение. — «Меня уже предупредили. Поезд встал на стоп-кран.» Он полностью повернулся к ней, жестом указывая на стул.
— «Вильям, я не для чаепитий здесь. Говори, что хотел, и я пойду.» Нервозность, словно ядовитый плющ, обвивала ее сердце. Она хотела лишь одного – сбежать.