Глава 45

20 августа

Странно, что Саня назначил встречу именно здесь. В этом подземном переходе, где он когда-то играл на гитаре, а Сеня стоял рядом и слушал. Это было ещё до того, как появилась «Чепуха». Их вторая встреча.

Уже тогда казалось странным, что Саня выбрал это место. Здесь почти не было людей. Если хочешь заработать или хотя бы запомниться — надо идти туда, где есть слушатели.

Но Саня объяснял просто: здесь, куда никто специально не идёт, люди добрее и щедрее. Тот вечер это доказал. Хватило одного прохожего, который остановился, послушал и бросил в чехол пятитысячную купюру. Без слов, без одобрения или осуждения — просто пара минут и «копеечка в поддержку».

Сане никогда не хотелось зарабатывать музыкой. Он просто хотел говорить и делать это громко. Буквально. То, что у них появилась какая-то популярность, — просто следствие того, что они записывали песни и выкладывали в сеть. Никто из троих к этому не стремился. Им просто хотелось делать хоть что-то, что нравилось им троим.

Они не хотели искать себя там, где всё давно понятно. Они хотели найти себя среди всей этой мышиной возни — так, как никто другой. Без глубоких смыслов, из которых рождается своё понимание творчества. Песни Сани были о чём-то настолько простом, что казалось — в них вообще нет глубины.

Но людям, считал Саня, не всегда нужна эта трясина. Её и так слишком много. На панк-концерты ходят не за философией, а за возможностью оторваться. Это подтверждалось тем, как контрастировали стриминг и полные залы. Их знали, но не заслушивали до дыр в наушниках. Их знали и шли к ним, чтобы прочувствовать это вживую, а не где-то по пути на работу.

Сеня спустился по лестнице. Под ногами хрустел мелкий мусор, окурки, песок. Пахло застоявшейся мочой. Низкий потолок давил. Лампочки под потолком мерцали, подсвечивая то облупившуюся краску, то разбитую плитку. Сеня сунул руки в карманы, чувствуя, как ноет разбитый нос. Вокруг ни души, только гул трамваев сверху. Час поздний, переход вымер.

Саня стоял на той стороне, почти под такой же лампой. Свет падал сверху, делая тени резкими: глазницы провалились, скулы заострились. Он возился с новой пачкой, пальцы не слушались. Перевернул первую, сунул обратно, вытянул другую. Чиркнул зажигалкой. Затянулся, выпустил дым вверх. Тот поплыл к лампам, закрутился. Знал, что за спиной запрещающая табличка, — и все равно курил.