Глава 5

29 апреля

Юля проснулась за десять минут до будильника. Тело отозвалось непривычной лёгкостью, будто выспалось по-настоящему. За окном висел лёгкий туман, разбавленный первым жидким золотом солнца. Воздух за стеклом казался акварельным, размытым, и сквозь него проступали силуэты спящих деревьев. Где-то далеко каркала ворона. Юля потянулась, ощущая, как позвонки тихо хрустят, а в ступнях бегают мурашки. Утро было добрым. Слишком добрым. Это насторожило её раньше, чем обрадовало.

Первая мысль — заказать такси. Позволить себе эту маленькую роскошь в свой день. Но вторая мысль, холодная и практичная, тут же накрыла первую. «Миллионов нет. Новый микрофон, оплата репетиционной базы, долг Алине». Пятьсот рублей за двадцать минут комфорта — неоправданная статья расходов в этом списке.

На кухне царил знакомый хаотический ад. Звенела посуда, шипело масло на раскалённой сковороде, скрипела дверца холодильника. Юля провела ладонью по лицу, смазывая остатки сна, и босиком прошла по холодному линолеуму.

Дядя Паша напоминал безумного алхимика, потерпевшего крушение в собственной лаборатории. На нём был фартук с нечитаемыми пятнами неизвестного происхождения, на щеке — мазок яичного желтка. Вокруг на всех поверхностях громоздилась посуда. Он всегда создавал баррикады из грязной посуды, будто проверяя её на прочность — выдержит ли она его напор или сдастся и вымоется сама. Или проверяя на прочность Юлю, которой придётся всё это мыть.

— Оп-па! — обернулся он, широко ухмыляясь. — Именинница явилась! И даже до завтрака! Это достижение.

На плите дымилась и потрескивала сковорода времён её детства. На ней лежало нечто жёлто-коричневое, с обугленными кусками сосисок, утопленное в лужице масла. Сверху, в виде капитуляции перед эстетикой, была щедро брошена рубленая петрушка. Рядом стояла литровая банка маринованных огурцов.

— Садись, — с деланной суровостью сказал дядя и с торжеством водрузил перед ней тарелку. — Фирменный «Омлет Именинницы». Шеф рекомендует.

Юля фыркнула. Вид был катастрофический. Но она знала: на вкус будет привычно, почти вкусно. В этом был весь её дядя: абсолютная, трогательная бездарность в жестах заботы, которая почему-то работала.

— Лучше, чем в нашей школьной столовке, где котлеты воняли тряпкой, — сказала она, отламывая кусок вилкой. Но мысленно отметила: школьная еда была вкусной. За исключением тех котлет.