25 часть

Сон оборвался резко, как только за дверью раздалось знакомое:

– СОНИК! ВСТАВАЙ! ПРОСПИШЬ!

Он не подскочил. Не дернулся. Просто открыл глаза и несколько секунд смотрел в белый потолок, где у окна все так же тянулась тонкая трещина – память о хлопнувшей в детстве двери. Потом перевел взгляд на окно. За занавесками уже серело, но солнце еще не поднялось – только золотистая полоса пробивалась снизу, скользила по подоконнику, где стояли мамины фиалки в керамических горшках.

Он сел, скидывая с себя одеяло.

Белая ткань сползла с плеч, и воздух сразу же жадно набросился на нагретую кожу – холодный, осенний, с неприятной сыростью. Соник повел плечами, прогоняя мелкую дрожь, и потер левую руку – там, где под бинтами давно уже не болело, но иногда, при резких движениях, напоминало о себе коротким уколом.

Правая нога привычно отозвалась ноющей тяжестью, когда он перенес вес на ступни. Не боль – так, напоминание.

Он встал. На полу – старый паркет, чуть скрипнувший под пятками. В углу – плетеное кресло с ворохом пледов, которые мама вечно перекладывала с места на место. Над кроватью – три полки с книгами, где стояли и учебники по архитектуре, и старые тетради с набросками, и несколько фигурок, купленных когда-то на ярмарке.

Соник прошел в коридор.

Пахло здесь кофе и еще чем-то сладким – мамин запах, смесь духов и выпечки, который въелся в стены за много лет. Слева – дверь в родительскую спальню, сейчас прикрыта. Справа – открытый проем в гостиную, где виднелся угол дивана и торшер с бумажным абажуром кремового цвета.

Напротив – ванная.

Он толкнул дверь, шагнул внутрь.

Плитка на стенах была светло-серой, почти белой, с узкими темными полосами – выбор мамы, которая любила простоту и свет. Резные деревянные полки с полотенцами – идея Соника, когда они год назад обновляли интерьер. На одной из них стояла небольшая корзина с сушеными травами, пахнущая лавандой.

Глаза сразу уперлись в раковину – сверкающую, чистую, без единого пятнышка. Мама любила убираться рано утром, пока все спят.

Он открыл кран.

Вода потекла сначала ледяная, потом теплая, потом почти горячая. Соник подставил ладони под струю и замер на секунду, чувствуя, как тепло проникает в пальцы, растекается по запястьям, поднимается выше по рукам. Горячая вода всегда действовала на него успокаивающе – будто не мытье, а короткий сеанс терапии.

Он плеснул в лицо, раз, другой, выпрямился, стряхивая капли.