ЭПИЛОГ

Раян

4 года спустя, Лондон

— Доктор Ли, — на корейском обратился ко мне У Мин — наш титулованный, но очень избалованный жокей, который за последний год собрал практически все возможные награды. — Как она? Смогу завтра выехать на Глории?

Я поморщился, вытер руки о полы халата и кивнул.

У Глории слабое левое колено — старое повреждение. Ещё с тех пор, четыре года назад, когда этот идиот растянул ей сухожилие. Обычно это никак не мешает, но днём... На отборочных...

Я сидел в технической зоне с командой и прекрасно всё видел. Он уже завершил выступление, публика гремела овациями, но, он конечно, решил покрасоваться: пустил лошадь через лёгкий барьер — легко, не глядя. Либо невнимательность, либо желание блеснуть. Взял слишком резко, и Глория приземлилась жёстко. На глаз — всё нормально, никто ничего не заметил.

Но к вечеру копыто всё-таки опухло. Когда вся команда уже разошлась, я остался с ней один. Промыл, наложил компресс, лед.
Лекарств давать не стал — лошадей на допинг проверяют не хуже жокеев.

— Нет, — наконец сказал я тоже на корейском, поглаживая Глорию по шее. Вышел из стойла и повернулся к нему. — Завтра возьмёшь Стива. Но шансы с ним у тебя почти нулевые.

— Блин, да что ж такое!.. — выругался он и с досады ударил по деревянной перегородке. Глория тут же недовольно заржала.

— Тихо, — рявкнул я. — Не пугай её. Злишься — злись на себя. В другом месте.

— Извините... — пробурчал он, опуская взгляд.

Я нахмурился, покачал головой. Пусть несёт ответственность. Вылет с чемпионата будет ему хорошим уроком.
Без моего разрешения он всё равно в седло не полезет. А мне нужно теперь успеть предупредить менеджера команды, что лошадь снимается с турнира.

На улице я сразу нашёл конюха, отдал ему распоряжения по уходу за Глорией и велел обязательно предупредить менеджера, что она снята с турнира. Он кивнул. Я уже собрался уходить, но вдруг обернулся:

— Мистера Ли не видел?

— Он ещё не приходил, — ответил тот.

Наверное, снова со спонсорами или журналистами.
А мне... мне всё ещё нельзя попадаться им на глаза. До сих пор нельзя.
Четыре года. Целых четыре года. А я всё равно прячусь.

Хотя прогресс есть — я уже почти год езжу с командой на соревнования. Учёба не позволяет быть с ними всегда, но когда могу — еду. Ради них. Ради него.

Кенмин.
Мой муж. Моя опора. Моя сила.

Когда в марте, четыре года назад, началось моё обучение в Сеуле, мы переехали в его квартиру. Он, конечно, был рядом.

Будни проходили там — лекции, занятия, зубрёжка.
А по выходным — домой, к лошадям, на воздух, на свободу.