Подсказка

На улицах Лондона уже заиграла музыка, от гула людей под окнами Элизабет и проснулась. Девушка в панике подскочила и ошарашено оглядела квартиру. В дверном замке щелкнул ключ, и она, схватив со стола нож, подошла ближе.

Напрасно, ведь это всего лишь была хозяйка квартиры, которая сдавала её Форест на время, пока она в Лондоне. Женщина испуганно вскрикнула и выругалась. Она чуть не разбила что-то в пакетах, и это что-то брякнуло об пол. Женщина лет тридцати шести, с рыжими вьющимися волосами в пучке. Черное платье ниже колена и рукава сделанные из кружева. Огромные серьги, которые лежали на плечах и красиво переливались при повороте головы. Яркие глаза, красные губы и тоненький, маленький нос.

-Пора меньше пить, деточка, - улыбаясь, говорит женщина и поправляет свои волосы, - ты так совсем параноиком станешь, - добавляет женщина и хватает пакеты.

Элизабет хотела было фыркнуть и закатить глаза, при этом демонстративно запихнуть руки в карман джинсов. Но она стояла довольно в элегантном платье, с потрепавшимися немного волосами.

-Какое сегодня число? – с ужасом и ноткой раздражения спрашивает она женщину.

-О, - сочувственно отвечает ей в ответ женщина, - я говорила, алкоголь погубит тебя, красавица.

-Женевьева, - обеспокоенно схватив за руку проговорила Форест, - какое сегодня число?

-Уже двадцать пятое октября, - проговорила женщина.

На лице девушки отразилась паника. Элизабет с ужасом понимала, что она потеряла почти месяц. Грубо говоря, ибо её не было две недели. Это почти месяц. Форест обеспокоенно заходила по квартире и почувствовала (уже не в первый раз), как её грудь чешется от чего-то, колючего.

Девушка закрылась в ванной, и, сняв платье, и нижнее белье приняла душ. К ней снова возвращались силы, мысли и самообладание. Укутав свои волосы в полотенце, и надев на себя домашнюю рубашку с шортами, девушка обнаружила рядом с бюстгальтером маленький клочок бумажки.

Она подняла его очень медленно. Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Форест раскрыла написанную ею самой записку. Она узнала свой корявый подчерк, которым она писала, когда была важная необходимость и точное выведение каждой буквы её не волновало.