Часть 21. средней прожарки

В ванной Дженнифер долго смотрит, как ледяная вода льётся по коже. Руки дрожат, и она не хочет смотреть, что с ними стало. Она держит их, пока пальцы не начинают неметь от холода. Взгляд замыливается, и перед ней вновь всплывают воспоминания из детства. В этот раз очень чётко. Темно, тепло и влажно. Звук собственного сердца кажется чужим, бьющимся в такт с сердцем давно мёртвого существа, породившего её.

Дженнифер убирает руки, локтем закрывая кран. Вода стекает с кожи, слегка алая, или ей уже кажется. Там ведь не должно быть крови... Она поднимает голову, встречаясь со своим отражением, и на секунду кажется, что она вся в крови. Зачем она посмотрела на себя тогда, после банка. В голове вновь начинается мигрень, и девушка упирается руками в края раковины. Это очень больно, но не помогает отвлечься. Она убила человека очень ужасным способом. И это все ещё не правильно, даже если ее нынешнее окружение так не считает. Её не учили убивать с детства, её учили быть вежливой и соблюдать закон. Родители учили её быть сильной. А она не вспоминает о них, чтобы не испытывать боль. Она просто выкинула из памяти всё, что было за эти месяцы, чтобы не мучаться. Но она не может отрицать, что всего этого не было. Не может принять, что слишком разбита.

Дженнифер наклоняется, не в силах больше смотреть на себя и всхлипывает. Слёзы горячими ручьями текут из глаз. Впервые за время в академии. Руки трясутся сильнее, не в силах удержать её. Она бьёт кулаком по раковине, и тело вновь пронзает боль.

«Сраные учёные из Молдовы.»

Она ударяет ещё несколько раз, все яростней, будто наказывая себя.

«Сраный Реджинальд Харгривз. Сраная сила.»

Ноги подкашиваются, и она опускается на кафельный пол, рыдая сильнее. Пальцы рефлекторно сжимаются на плитке, царапая её ногтями. Всё кажется бесполезным, она не чувствует в себе сил встать. Никто не знает, что она здесь, совсем одна. И в этот раз у неё даже нет надежды, что кто-то придёт спасти её. У неё больше никого нет.