Пролог

«Самые страшные войны начинаются не с бомб. Они начинаются со взгляда, который невозможно забыть».

Пролог
Аделина Каари

Зловещая торжественность окутала площадь Осталии. Солнце не грело — оно слепило, высвечивая напряженные лица. В толпе, застывшей в напряжённом ожидании, слышался лишь шёпот. Где-то вдалеке каркали вороны, их хриплые голоса звучали зловещим предзнаменованием.

Затем, с каким-то дьявольским, почти беззвучным щелчком, Эфе дернул веревку. Огромный, пропитанный чужой кровью флаг Висталии, будто исполинская грязная тень, развернулся над изумлёнными головами. Его грубая ткань, размером в восемь метров, нагло свисала над моей головой, словно насмешка.

Лица командира Висталии и его офицеров осветились демонстративной, приторной радостью – такой же фальшивой, как их обещания мира. Он, будто венчающий свой низменный триумф, поднял руки и начал хлопать. Эхо его ладоней подхватила толпа, и площадь наполнилась гулом, похожим на жужжание обезумевшего роя пчёл.

Во мне же бурлила не просто злость, а кипящая, обжигающая лава. Я чувствовала, как напрягается моя челюсть, как кулаки сами собой сжимаются до боли. Мне хотелось стереть эту лицемерную, жалкую улыбку с их лиц, втоптать её в грязь вместе с их флагом.

Где-то наверху, на крыше одного из брошенных зданий, я заметила движение. Две фигуры. Одна из них – Али. Он поднял руку, подавая мне еле заметный знак. Я кивнула, едва заметно. Началось.

На верхней площадке, у самой кромки крыши, замер Билал. Черная маска плотно скрывала его лицо, оставляя открытыми лишь глаза, полные сосредоточенности. Он натянул тетиву лука – медленно, размеренно. Каждый работающий мускул его спины подчеркивал напряжение. Грубо отесанная стрела заняла свое место.

Спустя мгновение Билал перевёл взгляд на Маэстро. Тот замер с натянутой тетивой, ожидая команды. Билал чуть заметно кивнул, и стрелы сорвались с тетив одновременно. Стрелы – молниеносные, точные – полетели вперёд, рассекая воздух с хищным свистом. Они неслись не к толпе, а к той верёвке, что держала вражеское знамя.

Глухой треск. И крепкие веревки, символ чужеземного господства, разлетелись на части. Восьмиметровый флаг, столь гордо развевавшийся мгновение назад, дернулся и начал падать. Медленно, затем всё быстрее, он полетел вниз, прямо в грязь.

Воцарилась оглушительная тишина. Аплодисменты смолкли, оборванные на полуслове. Люди застыли, недоуменно переглядываясь. Лица вистальских офицеров, ещё так недавно сиявших триумфом, теперь бледнели.