Глава 25. Эпилог
Питер вышел из театра на рассвете.
Солнце вставало над Нью-Йорком, окрашивая небо в розовый и оранжевый. Город просыпался. Где-то лаяла собака. Где-то заурчал мусоровоз. Вдалеке слышались первые голоса прохожих, спешащих на работу.
Он стоял на пороге театра, сжимая в кармане окровавленный нож. Письмо - всё ещё во внутреннем кармане куртки - лежало рядом с сердцем.
Питер смотрел на небо и не чувствовал ничего.
Он сделал то, что должен был. Отомстил. Убил.
Но облегчения не было.
Он посмотрел на свои руки. Чистые. Кровь смыта водой из ржавого крана в театральном туалете. Но внутри - ничем не смыть.
Он убил Уэйда. Убил Бека.
И теперь остался один. В чужом теле. С чужой жизнью. И памятью о человеке, который любил его.
Питер побрёл по пустой улице. Не знал, куда идёт. Не знал, зачем.
Ноги привели его в парк - тот самый, где они гуляли с Уэйдом. Скамейка, на которой они сидели. Деревья, под которыми стояли.
Питер сел. Закрыл глаза.
Перед внутренним взором встало лицо Уэйда. Шрамированное. Улыбающееся. С карими глазами, в которых не было ни злобы, ни жестокости - только тепло.
«Ты единственный, кто не шарахается».
Питер открыл глаза. Посмотрел на пустую скамейку рядом.
- Прости, - прошептал он. - Прости меня.
Ветер качнул ветки. Воробей прыгнул с ветки на землю, поклевал крошки, улетел.
Никто не ответил.
---
Домой он вернулся к обеду.
Квартира встретила его тишиной. Никто не жарил бекон. Никто не крикнул из душа: «Кофе готов, бери!» Никто не сидел на диване в старой футболке с оленем.
Питер прошёл на кухню. Открыл холодильник. Пусто. Он давно не покупал еду.
Налил воды из-под крана. Сел за стол.
На столе всё ещё лежали фотографии. Его фотографии. Питер Паркер на крыше, в школе, у квартиры Мэй.
Он взял одну из них. Посмотрел на своё лицо - живое, улыбающееся, не знающее, что его ждёт впереди.
- Ты умер, - сказал он сам себе. - Ты умер в том переулке. А я - то, что осталось. И я не знаю, кто я.
Он порвал фотографию. Медленно. На четыре части.
Не потому, что хотел забыть. А потому, что понял: того Питера больше нет. И не будет.
---
Он зашёл в спальню Уэйда. Лёг на его кровать. Закрыл глаза.
Запах - порох, кофе, дешёвый шампунь - всё ещё оставался в подушке, в одеяле, в стенах.
Питер прижал подушку к лицу. Вдохнул.
И тихо заплакал.
Не от боли. Не от пустоты.
От того, что понял: он никогда не сможет вернуть Уэйда. Никогда не сможет извиниться. Никогда не услышит его голос.
Никогда не скажет: «Я тоже люблю тебя».
А он любил. Понял это только сейчас. Когда уже поздно.
---
Через три дня Питер продал квартиру.