Часть 27

От автора: я очень радуюсь комментариям и звёздочкам =)

С головы резко сдёрнули чёрный мешок, и я зажмурилась — глаза тут же резануло ярким светом лампы над головой. Свет от неё пульсировал в такт боли. Порез на лице горел как кислота. Каждое движение губ давалось с трудом — даже не шевелясь, я чувствовала вкус своей крови.

Я в какой-то комнатушке без окон и дверей. Глаза фокусируются на знакомых лицах бандитов — среди них Бандана. Но были и другие. Уже не те, что в майках и с автоматами. Нет, эти выглядели чище: двое в рубашках с принтами, ещё один в холёном коричневом пиджаке. Они стояли надо мной, привязанной к стулу.

— ¿Ella? ¿No lo es? (исп. Она? Не она?) — спросил один из них, разглядывая экран смартфона. Он щурился, пытаясь прочитать текст на экране.

— Как зовут тебя? — спрашивает мужичок в пиджаке. Над его губой усики, на шее висит золотая цепочка. Похож на гангстера.

Я едва слышно выдохнула.Даже попытка шевельнуть губами отозвалась судорогой боли.

— Аврора... — продолжил вчитываться бандит. — Шрёд... Шрёдин... Вандир...хорп... Блять! ¡No puedo leer esto! (исп. Я не могу это прочитать!)

— Дай сюда, — другой выхватил у него телефон. — Аврора Шрёдар... — прищурился, поднёс ближе. — Шрёдинг... Вандер...

— Как с такой apellido (исп. фамилия) вообще живёшь?

— Con su dinero ella vive bien. (исп. С её бабками — припеваюче), — фыркнул кто-то из угла. Послышался смешок.

— ¿Está bien de la cabeza? ¿O le cortaron la lengua? (исп. Она нормальная вообще? Или вы ей ещё и язык рубанули?) — Гангстер смотрит на меня оценивающим взглядом.

— Está bien. (исп. Нормальная), — отозвался Бандана, зная, что я слышу и всё понимаю. — Hasta me mordió la mano hasta la carne, la perra. (исп. При мне лабала только так. Даже прокусила мне руку до мяса, сучка), — он дёрнул перевязанной ладонью. — Casi me arranca los dedos. (исп. Чуть пальцы не отгрызла.)

— Личико опухло и всё в кровище, — склонил голову, разглядывая меня. — ¿No podrías haber tenido más cuidado? (исп. Не мог поаккуратнее?) — бросил через плечо Бандане.

— ¿Y yo cómo iba a saber que esta tipa era una muñeca de oro? Andaba por la selva con ese toro como si fuera un maldito comando. (исп. А я откуда знал, что эта бабёнка — золотая кукла? В джунглях с тем быком шарилась, как сраный командос.)

— No se le ve bien la cara. (исп. Не разглядеть её.)

— Vamos a arreglarlo. (исп. Сейчас исправим)

И мне в лицо вылили ушат воды. Порез адски заныл раскалённым пламенем, слёзы брызнули из глаз и стало ещё больнее.

Гангстер опустился передо мной на корточки. От него шёл резкий запах дорогого парфюма, вперемешку с марихуаной и потом. Кислая смесь, от которой мутило не меньше, чем от боли.

— Знаешь, почему ты всё ещё тут трепыхаешься, а не валяешься в борделе или не уехала по частям в холодильнике? Потому что ты не ширпотреб. Ты — товар высшего сорта. Премиум.

Он достал нож, и мне показалось, будто холодное лезвие скользит по позвоночнику. Лапы страха  ползут по телу, цепкими когтями вонзаясь под кожу.

— Николас Шрёд... Короче, твой батя ввалил кучу бабла в один очень, очень серьёзный проект, — он провёл краешком лезвия по своему виску, будто вычерчивал схему. — «Фантом». Слышала о таком? — ножичек в его руке сделал ленивый выпад в мою сторону. — Ну? Знакомо?

Я отрицательно дёрнула головой.

— Уверена? — переспросил скорее для пафоса. — «Фантом» — это хреновина, которая превратит кого угодно в призрака. Пуф — и нет его. — он щёлкнул пальцами в воздухе. — Не отследить ничем в любой точке мира. Ни с земли, ни с неба.

Гангстер фыркнул.

— Я так нашим наверх и сказал — это не фантастика, это уже почти реальность. И угадай что? «Фантом» действительно вот-вот запустят. Вопрос в другом — кто получит к нему доступ первым.

Нож теперь смотрел прямо мне в грудь.

— А ты, куколка... — он склонил голову вбок, изучая меня с едким интересом. — ...наш ключик.

Гангстер поджал губы и причмокнул.

— Я сначала не поверил, когда мне нашептали, что в нашей скромной деревушке затесался такой козырь. Да ну нахрен, быть не может! Тебя узнала одна из наших на какой-то там твоей fiesta. Ну, ты, видать, не особо пряталась.

Придвинул лицо ближе. Вижу его расширенные зрачки и моё отражение в них.

— А когда я приехал на тебя поглядеть, ты уже смылась. Шустрая, м-м. — Он прищурился. — А ты вообще же с Манхэттена, да? — вдруг он резко сменил тон: — Дженнифер Лопез знаешь?

Я молчала. Меня трясло.

— А Сальму Хайек? Наши женщины — самые горячие. Латинос, — с гордостью под кивки остальных "Sí-Sí".

Он сунул мне в лицо экран телефона. И там не Сальма, а я. Моя старая инста. Фото с красной помадой на губах, с бокалом в руке и улыбкой, о которой сейчас можно было только мечтать.

— Это ты, а? Богатая чика? — на лице Гангстера расплылась победная улыбка. Он уже знал ответ. — Хочу удостовериться на все двести процентов, — он глубоко вздохнул. — Работа такая.

— Г...где — Гоуст — ...он? — выдохнула я, едва шевеля губами сквозь боль. Внутри уже давно дребезжала паника, бил леденящий душу страх... А что если....

Теперь мне в лицо уткнулся острый нож.

— Я тебе вопрос задал, тупая ты сука! Говори!

— Где он... — прошептала я.

Хлёсткий удар тыльной стороной ладони по щеке. Я захлебнулась собственными слюнями и кровью, которая брызнула на пол.

— Ещё раз спросить? Хочешь, вторую щёку срежу? — Гангстер обернулся. — Дайте мне другой нож. Нет, не этот. Тот, охотничий. Мой любимый Его, да, — подмигнул мне. — Он остренький.

— Я...

— Не слышу!

— Это я, — с подбородка капает кровь.

— Пусть она выговорит свою apellido, — усмехнулся кто-то за спиной. — Проверим врёт или нет.

Гангстер хмыкнул.

— Произнеси свою фамилию, куколка, — вкрадчиво, почти ласково пропел. И внутри меня всё вскипело разом: страх, боль, унижение и невероятная злость.

— Аврора дер Шрёдар-Вандерхорпсен, сраные вы лохи.

Повисла гробовая тишина. Кровь с водой всё также капала с лица. Затем раздался оглушительный, победный смех Гангстера, потом подхватил Бандана. Затем заржали остальные.

— Ух, блядь! — Гангстер от души хлопнул по бедру, выпрямляясь. — Вот это apellido, мать твою! Ты глянь, как смачно она это выдала.

Он убрал нож за пазуху.

— Пусть сидит здесь. Развяжите руки. Принесите ей воды. И ведро — если блевать захочет. Она ж, не привыкла, — хмыкнул.

— ¿Debería coserle la cara? (исп. Лицо ей зашить?)

— No urgente. No parece que esté sangrando. (исп. Не срочно. Вроде кровью не истекает.) — он зыркнул на меня. — Но Джоли тебе больше не стать, чика. Ему спасибо скажи, — кивнул на Бандану, тот дёрнул плечом, но промолчал. — Придурок.

А Гангстер ценитель женской красоты. Вонючий ублюдок.

— ¿Y qué hacemos con ese toro? (исп. А с тем быком что делаем?) — спросил Бандана.

И смешки моментально стихли. Лица вытянулись. Я рванулась вперёд, верёвки больно впились в запястья. В висках стучало, грудь сдавило паникой.

— ¡Mató a diecisiete de los nuestros en diez minutos! ¡Déjame cortarle la garganta yo mismo! (исп. Он убил семнадцать наших людей за десять минут! Позволь мне лично перерезать ему глотку!) — зашипел один из бандитов и со злостью сплюнул на пол. Я беззвучно закричала.

— ¿Le quitaron la máscara o no? (исп. Маску-то с него сняли или нет?)

— Tres lo intentaron cuando lo llevábamos. (исп. Трое пытались, когда его везли.)

— ¿Intentaron? (исп. Пытались?)

— A dos les clavó un lápiz en el ojo. Y al tercero lo mató a golpes con una cantimplora. (исп. Двоим он вонзил карандаш в глаз. А третьего забил насмерть флягой.)

— Что?! Как это возможно? Откуда у него карандаши и фляжка, блять?! Вы что, его не обшмонали?! — взревел Гангстер и почему-то не по-испански.

— Карандаш, — его поправили не на родном.

— А?!

— У него был один карандаш. Он сначала одному в глаз, вытащил и второму засадил, тот даже крикнуть не успел и ...

— А третьего?

— Флягой. Забрал прямо из руки. У второго. У Марио. Он был уже мёртв, — торопливо пояснил тот же голос, чуть дрогнув.

— Этот ублюдок из чего вообще сделан, а?

— Это не человек. Это грёбаный demonio. (исп. демон.) — суеверно пробасил кто-то рядом, и в комнате повисла напряжённая тишина.

Гангстер оскалился.

— ¿Averiguaron quién es? (исп. Узнали, кто это может быть?)

— Todavía no. (исп. Пока нет.)

— Pues caven. Y profundo. (исп. Копайте. И глубже.) — бросил он, ткнув пальцем в воздух. — Tenemos que saber si nos sirve o no. (исп. Надо понять, нужен он нам или нет.)

— Los gringos no negocian por sus soldados. No hacen intercambios. (исп. Американцы своих не обменивают и не ведут переговоры.)

— Ese no es un gringo cualquiera. (исп. Это не американский гринго), — заметил Бандана. — Es británico. (исп. Британец), — все слышали его рёв в джунглях. И акцент.

— И этот точно из элитного спецназа, — протянул Гангстер, медленно проводя пальцем по толстой золотой цепочке на своей шее, не отводя от меня взгляда. — И что ты с ним делала, куколка?

Мне очень страшно. В конечном счёте меня, наверное, убьют. Из горла выходят жалобные всхлипы. Вот только я ничего не скажу про Саймона. Не выдам его. Разве что... если это сможет его спасти. Понять бы только, что говорить и не перепутать одно с другим.

— Да. Он... он из элиты, — выдохнула я глухо, но они всё услышали.

— Откуда? Какое подразделение?

— Не знаю. Я в этом... — я закашлялась. — ... не разбираюсь.

Бандана уже шагнул ко мне, но Гангстер приподнял ладонь, останавливая его.

— Погоди. Девка вполне может не знать. Да и нам, по большому счёту, похер. Телохранитель, наверное. Батёк его прислал, как запахло жареным. Если он и правда из элитки — это двойной куш. Они будут договариваться. Посчитают цену. А этот бычара стоит дорого, пиздец как дорого. Отвечаю. Им проще будет нас выслушать, чем хоронить такую машину.

— Ну это если ты его расколишь.

— А если нет?

— Убью. Но сначала... — в его руке блеснул нож. — Я сниму с него маску. Вместе с кожей.

— Гоуст! — выкрикнула я и тут же скривилась от боли.

Гангстер резко наклонился ближе, его лицо почти упёрлось в моё. Глаза — лихорадочные, алчные.

— Повтори, — прошипел. — Это его позывной?

— Да, — прошептала я, с трудом выдыхая.

— Умница, куколка, — он прошёлся пальцами по моей не порезанной щеке.

***

САЙМОН \ ГОУСТ

Они висели на цепях под потолком. Ножевых ранений — четыре. Одно — в бок. Второе — по внутренней части бедра. Ещё два по спине — неглубоко. Пулевое — по касательной к голени, прошило насквозь. Кровь с тела стекала медленно.

Боль? Была, но не мешала. Насрать. Всё, что гремело в их голове — это:

Рори. Рори. Рори...

Её имя пробивало больнее.

Когда их разъединили, они слышали, как ублюдки узнали в ней дочку Шрёдар-Вандерхорпсена. Это означало, что её оставят в живых и не тронут. У неё есть время.

"Держись, маленькая... Держись, наша девочка" — пульсировала мысль.

ОТГ-141 на подходе. Они уже были рядом, когда началась бойня. Гоуст заранее вызвал свою группу и вертушку. К тому же в амуниции был маячок. Прайс уже знал, где искать логово Лас-Альмос.

И когда они войдут... сдохнут все. Но до этого момента — Гоуст и Саймон будут их адом.

Сукиии... полоснули Рори ножом прямо по лицу. Их девочка кричала от боли!!! МАТЬ ВАШУ! За это — рвать зубами, разрывать пальцами, выдирать кишки, вывернуть череп, снимать кожу живьём. Сделать всё.

Сделать что угодно. И чтобы оставили её в живых — рухнуть на колени. Ради неё хоть сдохнуть. Но перед этим... забрать с собой как можно больше.

Гоуст и Саймон сжали руки, скрученные цепью, выгибая запястья до хруста. Боль была вкусная.Была ясная, как цель.

Саймон внутри уже считал. Уже метил цели. Пятеро держали их под прицелом. Один из них — ублюдок в майке с татуировкой скорпиона. Он хохотал, когда Рори выла. В его руках палка с током на конце. Ещё один с сигарой, стоит к стене, мнит из себя босса. Четвёртый и пятый — винтовки М1, оба правши.

Гоуст вцепился в цепь над головой. Металл звякнул.

Конвоиры переглянулись:

—¿Qué está haciendo? ¿Está doblando las cadenas? (исп. Что он делает? Он что, гнёт цепи?!)

— No jodas. Es acero. No las va a doblar. (исп. Не ссы. Это сталь. Не погнёт.)

— Ese cabrón pesa más de cien, está todo hecho de músculo. (исп. Да он весит за сотку, на массе весь.)

— ¿Y qué? Si se mueve, le metemos corriente. Pero no hasta matarlo. No nos dieron esa orden. (исп. Ну и? Дёрнется — пустим ток. Но не до смерти. Такого указания не было. )

Дверь со скрипом открылась и вразвалку вошёл мужик в пиджаке и с золотой цепью на шее, подбрасывая в руке нож.

— Так значит, ты — Гоуст, да? — не спросил. Утвердительно сказал. Но близко подходить не стал. Держит дистанцию. Боится, сука.

— Сейчас мы тебя потрясём малость. Узнаем, из какой ты дырки выполз, какой у тебя спецназ, кто за тебя платит... Может, даже кто-то выкупит. А может, и нет. Но особо не надейся.

Он блеснул золотыми зубами.

— А потом мы тебя кастрируем. Интересно, без яиц также быстро бегать будешь?

Медленно пошёл ближе. Остальные за его спиной заржали.

— А взгляд у тебя зверский, да... Жгёшь меня глазами. Куколка твоя сама мне всё рассказала. Почти всё. Мы с ней по-доброму поболтали... О том о сём.

Он показушно развёл руками.

— Заметь, какой я джентльмен, británico. А ведь мог вколоть ей геру и выебать. Ведь ты её явно в целках не оставил.... аааа....

Хруст шеи под резким движением ног. Голова его дёрнулась вбок, и тело обмякло между коленей Саймона. Ублюдок рухнул на бетон.

Секунда тишины. Кто-то ахнул. Они не сразу поняли, как это произошло.

А затем начался ор и все пятеро кинулись на них.

Первый вогнал ток — ударом в бок и Гоуст выгнулся дугой от боли, мышцы свело, каждый нерв взвыл. Саймон зарычал, поглощённый вспышкой боли, а следом ещё один разряд — в грудь. Тело дёрнулось снова, запахло палёной кожей. Они сжали цепь и зубы, чтобы не перекусить собственный язык.

Сбоку кто-то потянулся к маске — и Гоуст, не глядя, ударил ногой в пах. Визг, хруст — и в следующее мгновение лезвие вошло под рёбра. Вытащили и вогнали снова. В другое место. Глубже.

Чёткие звуки выстрелов. Пули бьют не по ним, а где-то снаружи. Лопасти вертолёта рубят пространство, стены дрожат. О, да...

Сто сорок первые здесь.

Рори спасена.

"Наша девочка. Красивая. Единственная. Живая..."

— Любимая... — выдохнул Саймон, когда кровь снова хлынула из раны, заливая грудь и пол.

А Гоуст, блядь, он уже сам не знал, кто из них одержим ею сильнее. Кто из них тонет в ней. Кто на самом деле ревёт внутри, рвёт себя на куски, мечтая сдохнуть рядом с ней — с пастью черепа, сжатой на чьей-то вырванной глотке, с руками по локоть в крови, защищая Рори.

А цепи всё так же сжимают запястья. Металл режет кожу. Они висят, их тянет вниз.

И вот оно — возвращение.

Крюк, вбитый под рёбра. Мясо рвётся с хрустом, и его поднимают. Дёргают вверх — как тушу. Он висит на пало-верде — проклятом мексиканском дереве, зелёном даже в засуху, колючем как сама смерть. Дереве, на котором когда-то ацтеки приносили свои кровавые жертвы.

Зубы стирают жёлтый песок с горькой примесью пепла.

Должно быть, он умер. Снова.

А где-то выстрелы, сирены воют, лопасти рубят воздух. Но он не здесь, он там... Саймон на крюке.