Часть 38

Тёмные облака рассеивал мигающий свет сигнального огня самолёта, вспыхивая и также погасая. Прислонив подушечки пальцев к иллюминатору, я наблюдала, как от тепла кожи появляется лёгкая радужка испарины. Или, может быть, мне это только кажется, и на самом деле ничего нет. Очертания постепенно расплываются, взгляд ускользает, цепляясь за разорванные облака. И я не сразу слышу приторно-сладкий голос стюардессы, которая предлагает мне напитки. Я не поворачиваю к ней голову, только ощущаю аромат знакомых духов.

Странно, потому что персонал, особенно на борту, избегает любых выраженных запахов, не пользуясь ни духами, ни средствами с отдушками, ведь в закрытом пространстве любой аромат становится слишком вызывающим, может вызвать тошноту или просто раздражение пассажира. Хотя здесь, на этом огромном частном самолёте, где есть спальня и даже спа-кабинет, вряд ли несколько нажатий на пульверизатор классического Dior Poison способны кого-то задушить — скорее это часть общей сцены, такой же элемент обстановки, как кожа кресел или приглушённый свет.

В любом случае, мне наплевать.

На соседнем кресле лежат большие бумажные пакеты с одеждой внутри и коробка обуви. Я бы и не посмотрела на них, если бы не стюардесса. Она в которых раз интересовалась не хочу ли я переодеться перед приземлением. Я ответила "Нет", но хотела сказать "Отвали". Должно быть, я так и сказала, после чего аромат Dior Poison на какое-то время не ощущался под носом.

Я провела пальцами по лицу, ощущая под подушечками прилипший от высохших слёз песок. А ещё стяжки на щеке. Щека всё еще разбухшая. Она должна начать болеть, но действие обезболивающих или той хрени, что были в соке, который я выпила (не помню как), сразу после посадки в самолёт, по-видимому, до сих пор действует. Иначе кто знает, от какой боли разрывалась бы лицо? И моё сердце.

Как бы я себя вела? Впала бы в истерику? Разодрала бы идеально-уложенные белые кудри стюардессы или прыгнула бы на бугаёв в масках, сидящях напротив меня. Или бы просто забилась под сиденья?