глава 35. последний глоток воздуха
И, закрыв глаза, она вновь и вновь возвращалась туда — в тот год, где всё началось и закончилось одновременно, словно время само решило свернуться в узел, затянуться на её горле и не отпускать, сколько бы она ни пыталась вырваться. Год, в котором она умерла... и родилась заново, но это рождение было не светом, а медленным, мучительным восхождением из пепла, где каждая новая черта её сущности давалась болью, как будто сама душа сопротивлялась тому, кем ей предстояло стать.
Она помнила, как заново училась говорить — не словами, а дыханием, вырывающимся сквозь сжатое горло, как училась стоять, держать равновесие среди руин горной резиденции, где стены всё ещё дышали пережитым ужасом, хранили запах крови, въевшийся в камень, и гарь, что оседала на коже, будто напоминание. Там, где каждый коридор помнил крик, каждый пролом — чью-то смерть, а в самом сердце этого мёртвого величия навсегда застыла тень её брата.
Каждый её шаг был как молитва — не произнесённая вслух, глухая, упрямая, почти отчаянная, обращённая не к богам, в которых она уже не верила, а к той версии себя, которую она пыталась выковать из обломков.
Она помнила, как в зале, залитом слишком ярким, почти жестоким солнечным светом, под высоким потолком раскачивалось тело Камала — не просто подвешенное, а выставленное напоказ, словно извращённое украшение, заменившее собой люстру. Оно двигалось медленно, подчиняясь сквозняку, и каждый его поворот был как немой укор, как напоминание о том, что она должна была остановиться раньше... или не возвращаться вовсе, оставив всё похороненным под завалами прошлого.
Она помнила тёплые объятия Кристиана — осторожные до боли, почти нерешительные, будто он держал в руках не её, а хрупкую реликвию, способную рассыпаться от одного неверного движения.
Он боялся — не её, а того, что скрывалось за её глазами, того, что дышало в ней, ожидало своего часа. Боялся, что если прижмёт её чуть сильнее, если позволит себе забыться, тьма внутри неё проснётся, и Тёмная Мать вновь протянет свои холодные пальцы, чтобы забрать то, что он любил больше всего — её, или то, что от неё ещё оставалось.
А она, в свою очередь, боялась не меньше — но иначе. Боялась, что если он останется, если не уйдёт, не спасёт себя от неё, то однажды именно она станет причиной его гибели, и тогда уже ничто не сможет её удержать от окончательного падения.