Сможешь

Мать рухнула на колени, слёзы катились по лицу, и она рыдала всхлипывая, не в силах остановиться. Валерий, отец Макса, кричал на него так, что вчерашняя музыка показалась бы детской шуткой. Просторный зал утопал в свете дорогой люстры, панорамные окна отражали мерцающий свет, а диван смотрел прямо на входные двери. И всё это-дорогие вещи, роскошь, уют-что они значат, если твой сын мудак?

-Ты понимаешь, что ты натворил?-голос Валерия сорвался на крик.-Ты хоть понимаешь?

Макс стоял бледный, растерянный, и только мотал головой.

-Я не хотел, пап,клянусь... это случайно. Это всё он... -он резко ткнул пальцем в меня.-Я просто взял у него пистолет и...

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, липкие.

Я молчал.

Я жил у Валерия Вадимовича не первый год. Он вытащил меня тогда, когда мне уже некуда было идти. Я отплатил -работал на него почти бесплатно.
   Пистолет остался от отца. Я держал его под замком. Макс знал. Всегда знал.

Ольга с светлыми седыми волосами медленно поднялась, будто силы покидали её с каждым движением. Она сделала несколько шагов ко мне - и вдруг опустилась на колени прямо передо мной.

-Олежа... пожалуйста...-голос дрожал, ломался.-Возьми это на себя. Я тебя умоляю... Я всё отдам. Всё, что у меня есть...

В дверь постучали.

-Оля, открой... так будет лучше. Приехала полиция.

У Валерия тряслись руки. Что бы ни сделал Макс-он всё равно был его сыном. В зале стало душно.

-Олег, — шёпотом сказал хозяин дома,-пожалуйста... Я позвоню своему адвокату. Ты сядешь максимум на три года, не больше. А потом... я не останусь в долгу. Ты меня знаешь.

Полицейский уже хотел надеть на Максима наручники, но в этот момент я одумался.

Зная Макса, он и дня там не проживёт. А мне такие условия... ближе.

-Это сделал я. Я его убил.
_____________________________________________________

   Через несколько часов приехал адвокат. Он подготовил меня, и на допросе я отвечал чётко, как было нужно.

Позже суд постановил оставить меня под стражей на время следствия, и меня отправили в СИЗО.

Камера оказалась небольшой. Меня посадили к какому-то старому дядьке. Таких у нас в народе называют «умниками»: сидел, облепившись книгами, и что-то писал. Вечно писал. Готов поставить сотню — в школе он точно был отличником.

Проспав, наверное, вечность, я встал. Он до сих пор что-то писал.

В камере было сыро и холодно. Кровать скрипела, а ручка, черкающая по бумаге, начинала сводить меня с ума.

-Что же вы там такое пишете? План побега?